Капитан Голунов, чертыхаясь, вылез наружу. Осип Петрович спокойно смотрел на заснеженную степь.

Следы колес шли направо и налево. Нигде не видно было ни дорожного знака, ни указателя. Голунов плюнул в снег и пробормотал какое-то проклятие.

— Мы, очевидно, проехали уже километра три-четыре, — сказал Осип Петрович.

— Четыре километра? — Капитан Голунов внимательно следил за вспышками осветительных ракет. — Красные — это немецкие. Белые тоже… Значит, фронт — там. А где-то поблизости должны быть и наши. Если бы я только знал…

Он не договорил, и Осип Петрович спросил, что он хотел сказать.

— Если бы я знал, где находится этот полк. — Капитан сорвал с головы ушанку, но сейчас же опять нахлобучил ее. — Черт возьми, ведь я был там на прошлой неделе.

Он помолчал, колеблясь и что-то про себя соображая.

Осип Петрович угрюмо смотрел на него, но молчал. Вдруг капитан Голунов встрепенулся, его словно подменили: он уверенно и твердо дал указания шоферу:

— Направо, Миша. У тебя нет ни малейшего чувства ориентировки! Дьявол! Направо, говорю тебе.

Поехали дальше.

— Миша, ты следишь за дорогой?

Миша уверял, что следит.

В открытом кузове грузовика было холодно. Вальтер Брентен плотнее запахнул полушубок, уже потерявший свой первоначальный лоск, глубже натянул на голову шапку. Рядом с ним, на кипах листовок, сидел Осип Петрович, попыхивая своей коротенькой трубкой.

Вальтер искоса следил за ним. С первого взгляда казалось, что полковник — большой флегматик. Но это было далеко не так. Они, вероятно, все еще сидели бы в штабе дивизии, если бы полковник не торопил с отъездом.

Ехали по направлению вспыхивавших ракет.

У какого-то затерявшегося в белом просторе окопчика, которого Вальтер даже не приметил, машина остановилась. Голунов соскочил и залез в щель, откуда через минуту выкарабкались три солдата, чтобы уступить место у огня под плащ-палаткой Осипу Петровичу и Вальтеру Брентену. У самого входа в окопчик сидел на корточках молоденький солдат, на мгновение поднявший на них воспаленные от недосыпания глаза. Он непрерывно и однотонно спрашивал в микрофон:

— Баку?.. Баку?.. Баку?..

Командир полка майор Сулин, сибиряк, был извещен об их приезде и о возложенном на них задании. Большого успеха он не ждал, но считал, что испробовать надо все.

Радиоаппаратура была перенесена на передний край, вызваны автоматчики в маскировочных халатах. Ротному командиру по телефону сообщили о предстоящем выступлении Вальтера.

Вальтер никак не мог определить возраст полкового командира. Что он — молодой человек или уже пожилой? Трудно сказать это на фронте, где даже юноши порою не кажутся юными. Он был высок, худощав, в его движениях чувствовалась сдержанная сила.

Вальтеру уступили лучшее местечко у огня, он даже вытянул ноги. Майору Сулину пришлось свои убрать в сторону, чтобы Осип Петрович и Голунов тоже могли подсесть к огню. В самом дальнем углу землянки спал офицер; из его широко открытого рта вырывался громкий храп.

Вальтер взглянул на серое скуластое лицо солдатика, повторявшего с равномерностью механизма:

— Баку?.. Баку?..

Майор Сулин подкинул поленьев в замиравший огонь костра. Он рассказывал — и слова его были так же медлительны, как и движения:

— Сегодня чуть свет фашисты пошли в атаку, примерно около трех рот, при поддержке пятнадцати танков. Видно, хотели отрезать дорогу на Калач, нашу связь между южным и северным краем котла. Но на них обрушились огнем сзади и спереди, со всех сторон: ни один из наших солдат не оставил своего места. Василий, — майор указал на спящего офицера, — свалил из своего пистолета трех фрицев. Один из них — надо было вам его видеть — бежал и ревел, как загнанное животное! Стрелял во все стороны и ни на минуту не переставал орать, пока не попался Василию под дуло.

— Чего же ради он кричал: чтобы нагнать страху на наших или сам ополоумел от страха? — спросил Голунов.

— Скорее всего хотел ревом заглушить собственный страх смерти. Теперь он лежит на снегу и больше не ревет. Много их лежит на снегу. Но…

— Что? Алло! Нет, не расслышал… — Телефонист широко раскрыл усталые глаза. Сонная одурь мигом соскочила с него. — Нет, не понимаю!

Майор Сулин и все остальные взглянули на телефониста, слушавшего с напряженным вниманием.

— Да, слышу!.. Да, да!.. Ташкент?.. Ташкент?.. Верно! Да!