– Ку-куда?

Что же такое с железным Матвеем? Чем его с утра пришибли?

– В корпус, в корпус! Куда же еще?

– Да? Э-э... почему?
– судя по голосу, его не интересовал ответ. Просто говорил, чтобы что-то сказать.

– А я знаю?! На часы посмотри - я вовремя! Пропуск в порядке! А он отнял и "вертушку" закрыл! И по 34-03 еще звонит! Какую-то обманную внешность приплел!.. Ну?!

Сейчас Матвей проснется-отряхнется и заревет возмущенной белугой. Наверно, с утра пораньше взгрели из головного института. Тем более полезно эмоцию перебить.

– Ну?!

– У них такая служба... Наверное, какие-то причины... Позвонил, говоришь? По 34-03?.. Ничего не поделаешь. Что-нибудь надо придумать. Попозже. Завтра... Или послезавтра...

Околесица! И это Матвей?!

– Ты что?! Свихнулся? Тренажер ждет!
– явно с Кирилловым что-то стряслось.
– Что с тобой стряслось?!

– С-со мной? Со мной к-как раз ничего. Извини, тут дела.

– Погоди, - взбесился Мареев.
– Погоди, я сейчас к тебе подойду!

– Не-ет!
– вдруг заверещала трубка совершенно непотребной панической нотой.

Мареев сильным вихрем пронесся по коридорной кишке от проходной инженерного в административный корпус. Вечные курящие безработники жались к стенкам: па-аберегись!

Люська разбирала почту. Груда конвертов, пакетов - очень важно. Головы не подняла, а наоборот еще ниже склонилась над столом. Путь в кабинет она перекрывала, как только она и умела. А умела. Граница на замке! Только непреклонности не было в Люське, ее всегдашней непреклонности: через мой труп! А была в ней обреченность. Как если бы напирали превосходящие силы, и надежды удержаться никакой, но надо до последнего, а там - пусть через труп, у которого, главное, совесть осталась чиста. Пугающие Люськины серьги, свисающие до ключиц розовыми гроздями, мелко дрожали.

Мареева, что ли, здесь опасаются?! Мареев, что ли, превосходящие силы?! Свихнулись, точно! Это же он, Мареев! Он и Кириллову на дню минимум трижды звонит и минимум однажды заявляется приватно поскандальничать. Люська!

– А его нет!
– Люська с усилием подняла голову, будто в каждой серьге у нее по пуду. И, держа вес, натужно выдавила: - Он уехал. Срочно. Ему в головном по наряду получать аппаратуру. И ревизировать.

На рогатой вешалке висели замшевый Люськин пыльник и понурый плащ-ветеран Кириллова. Чтоб Марееву не был знаком этот плащ! Еще со студенческой скамьи.

– Вот же его плащ!

– А он на машине. За ним приехали.

– Я две минуты назад звонил!

– А он минуту назад уехал. За ним приехали, и он уехал. Он же вам сказал, что - дела...

Вам? Кому - вам! Ему, Марееву? С каких-таких пор Люська с ним на вы?

Она делала вид, что целиком и полностью поглощена вскрытием корреспонденции. Ножницы, хрустя, лязгая, чавкая, расстригали широкоформатные конверты в один мах. Большие ножницы, впору газон ими ровнять. Два конца, два кольца. Оба кольца были схвачены судорожно-белыми пальцами, а концы - опасные, пронзительные - упреждали возможный рывок Мареева к двери кабинета. Целили в живот, в грудь, в лицо. Ничего себе!

Пусть! Мареев сел и раскрыл чтиво.

"Мертвые не потеют". Он дождется, пока этот балаган кончится. Должен ведь этот балаган кончиться! И он будет тут сидеть, пока... Все равно некуда деваться.

Читать не получилось. Атмосфера сгущалась. Как в транспорте: сидя и уткнувшись в книгу, ощущаешь присутствие и уже не читаешь, а ждешь, когда же взрыв: "Расселись тут, молодежь! А их так воспитали!" Вот и Мареев не мог сосредоточиться на тексте, ждал. И взорвалось:

– Что вы тут сидите!
– Люська была на грани истерики, выкрикнулась умоляюще-умиротворяюще.
– Матвей Сергеевич все равно сегодня не примет! У него дела, понимаете?! Де-ла! Он же предупредил! Он с утра как белка в колесе! Его нет! И не будет! Он устал! Взмок! Пот градом катит!

Может, у Люськи обычный женский бзик? Беспричинная раздражительность и вообще...

– Мертвые не потеют!
– погасил Мареев и скорчил зверскую гримасу. Благо, книжка вот она.

– Ой-ей!

Вот это пошутил! Люська выскочила из-за стола и спиной прижалась к дермантиновой двери квадратно-гнездовой обивки. Ножницы растопырились рачьей клешней.

А за дверью, там внутри, в кабинете... некий шорох.

"Его нет! И не будет!" Не похоже. А на что это вообще похоже! Дурдом! Марееву работать надо, а тут...

– Так, - сказал Мареев.
– У меня впечатление, что мне морочат голову.
– Он достал пачку и стал намеренно-нервно выбивать оттуда сигарету.

Болгарские канули в один день по всему городу, а у него еще блок. Потому что не курит толком, а так, под настроение. Как раз и настроение. Сейчас вечный стрелок Люська загорится при виде "Родоп", и они мирно, как бывало...

– Здесь не курят!

Люська ли это вообще?! Ведет себя неадекватно. Говорит... говорит тоже неадекватно. И по сути, и по тону, и по... выговору. Вот именно. С самого начала. Будто... Будто... А, вот! Станции метро так объявляли в Олимпиаду. По-русски, но не по-русски. Секретарь Кириллова - Люська. Для Кириллова не просто секретарь. Уж Мареев-то знает. Она же два раза в месяц - кассир.