– Не знаю. Не в обиду будет сказано, Лоррейн, мне безразлично, по какую сторону стены вы находитесь. Это теперь не играет никакой роли, – Петерсен присел на стул, взял в руки стакан с вином и умолк. Каждый из присутствовавших в комнате мог бы поклясться, что впервые видит его погрузившимся в такое сосредоточенное молчание. Наступила тишина, которую нарушало лишь позвякивание убираемых Джордже пустых стаканов. Она уже становилась тягостной и неловкой, когда Лоррейн вдруг резко воскликнула:

– В чем дело? Что-то не так?

– Вы что-то сказали? – очнувшись от дум, спросил Петерсен. – Это относится ко мне, Лоррейн?

– К кому же еще я могу обращаться, если вы минут пять как глазеете на меня?

– Убеждения майора отнюдь не свидетельствуют о его дурном вкусе, – заметил Джакомо.

– Простите, Лоррейн, я просто задумался. Был далеко-далеко отсюда, – сказал Петерсен. Он улыбнулся. – Джакомо верно подметил: мои взгляды не мешают мне любоваться вами.

– Кстати, о взглядах, – весело промолвил Джакомо. – С того момента, как вы приняли позу роденовского «Мыслителя», Зарина не могла отвести глаз от вашего лица. Знаете, что мне пришло в голову? Кажется, я догадываюсь, о чем она думает.

– Успокойтесь, Джакомо, – оборвала его Зарина.

– Каждый из нас теперь волен думать о том, что ему нравится, – сказал Петерсен. – Ситуация дает повод подумать о многом. Вы, Джимми, кажется, тоже углубились в воспоминания? Яркие огни цивилизации? Нет. Белые скалы Дувра? Навряд ли! О! Огни родного дома!

Харрисон молча улыбнулся.

– Какая она, Джимми?

– Какая? – Харрисон опять улыбнулся и, пожав плечами, посмотрел на Лоррейн.

– Дженни – прелесть, – спокойно сказала Лоррейн. – Замечательный человек и близкая моя подруга. Она лучше Джеймса в сто раз.

Харрисон улыбнулся, точно был полностью удовлетворен услышанным, и потянулся за стаканом с вином.

Петерсен поймал на себе взгляд Джакомо. Тот едва заметно ему подмигнул. В ответ майор также чуть заметно кивнул головой и отвел глаза в сторону.

Последующие двадцать минут пленники провели почти в полном молчании, лишь изредка перекидываясь отдельными фразами. Затем дверь комнаты отворилась, и вошел Эдвард.

– Майор Петерсен, – он указал на выход. Петерсен встал. Джакомо попытался что-то сказать, но майор опередил его:

– Молчите, – он покрутил рукой, показывая, чтобы Джакомо запер рот на замок. – Наверняка дыба или «испанский сапог».

Через пять минут Петерсен вернулся в комнату.

– Что, никакой дыбы? – разочарованно поинтересовался Джакомо.

– Представьте себе, никакой. Никакой дыбы, никакого «испанского сапога». И вы следующий.

Когда Джакомо вышел в коридор, Харрисон спросил:

– Что они хотели от вас? На что это было похоже?

– Все было цивилизованно и гуманно, впрочем, как я и предполагал. Задали кучу вопросов, некоторые очень личного свойства. Но я сообщил только то, что разрешено в таких случаях разглашать: имя, звание, должность. Они не стали усердствовать.

Джакомо отсутствовал даже меньше, чем Петерсен.

– Разочарован, – сказал он, – крайне разочарован. Им далеко до средневековых инквизиторов. Ваш выход, капитан.

Харрисона допрашивали дольше, чем двух предыдущих, но ненамного. После возвращения он выглядел очень задумчивым.

– Лоррейн, теперь вызывают вас.

– Меня? – девушка нерешительно подошла к двери. – А если я не пойду, меня поведут силой?

– Это на них не похоже, – промолвил Петер-сен. – Не бойтесь. Какой хищник посмеет напасть на такую очаровательную молодую англичанку?

Лоррейн кивнула и с явной неохотой вышла. Петерсен спросил:

– Как это выглядело, Джимми?

– Как вы и сказали, вполне цивилизованно. Мне показалось, что они знают обо мне на удивление много. Но самое интересное – не было задано ни одного вопроса, который носил бы военный характер.

Лоррейн возвратилась минут через пятнадцать. Лицо ее было заплаканным и бледным. Зарина посмотрела на Петерсена, Харрисона и Джакомо и, покачав головой, обняла девушку за плечи.

– Они не обидели тебя, Лоррейн? Они вели себя почтительно? По-рыцарски? – Зарина бросила на мужчин вопросительный взгляд. – Быть может, они пытались... Кто следующий, Лоррейн?