Университет открыли в 1925 году в торжественной обстановке. Честь церемонии открытия предоставили Бальфуру, приехавшему по этому случаю в Иерусалим. Приведу слова очевидцев: «седоволосый старец в красной мантии, с развевающейся белой гривой волос с высоты горы Скопус производил неизгладимое впечатление». Он сказал, что рад видеть, как развивается еврейский национальный очаг. А говоря о знаменитой декларации, Бальфур заявил: «Это лучшее, что я сделал в моей жизни». Бальфур отметил, что открывается первый, на Ближнем востоке, университет европейского типа и выразил уверенность в его светлом будущем.

Местные арабы за редким исключением бойкотировали торжества под тем предлогом, что университет открывает именно Бальфур. Зато среди почетных гостей присутствовал и выступил с приветственной речью представитель каирского университета, только что основанного.

Начало Еврейского университета было скромным, но в принципе дело пошло очень хорошо. Иерусалимский университет оказался удачным мероприятием, как и Хайфский политехнический институт, открытый примерно в это же время. Они, как говорят, были «обречены на успех», так как еврейских студентов и еврейских научных работников плохо брали в существующие заведения в Европе (да не очень-то жаловали и в Америке), что оказалось в конечном итоге важнее языковых проблем. Эйнштейн тоже никогда не забывал свое детище и всегда помогал ему, чем только мог.

Одним из результатов Первой мировой войны стало возрождение Польши. «Вторая Речь Посполитая» — так говорили поляки. Речь Посполитая, то есть «Слово Народное», — так называлась великая позднесредневековая Польша. В самом названии возродившейся страны звучала претензия на великодержавность. География ее в межвоенный период сильно отличалась от сегодняшней Польши. После войны с Гитлером Польша как бы сдвинулась на запад — Советский Союз отхватил 45 % территории на востоке страны. Примерно половину этой территории Польше компенсировали за счет земель Германии. Так что Польша после Второй мировой войны хоть и принадлежала к числу победителей, но в размерах значительно уменьшилась. Изменилась и ее демографическая структура. Сегодня Польша — страна, населенная почти одними поляками, но в межвоенный период их было не больше чем две трети. Треть населения составляли национальные меньшинства. Евреев было, по разным оценкам, от 2,8 до 3,2 млн. Они уступали по численности из всех национальных меньшинств только украинцам. А еще были белорусы, русские, немцы и литовцы. В общем, было ясно с самого начала, что во «Второй Речи Посполитой» национальный вопрос станет делом первостепенной важности. И Пилсудский, о котором много рассказывалось уже в сказке о Трумпельдоре, понимал это. Но в 1923 году ему пришлось уйти в отставку. Правительство сформировали его давние недруги, не обладавшие, в отличие от Пилсудского, большим государственным умом. Дорвавшись до власти, они дали волю своему исконному антисемитизму, хотя именно евреи были как раз наименее проблемной группой, ибо свое государство строили далеко от Польши и, в отличие от украинцев, отделить от нее какую-либо территорию не мечтали. Во всем этом полякам еще предстояло убедиться. Но пока травля евреев приобрела вопиющий характер.

Традиционный польский антисемитизм подогревался обвинением в том, что все евреи — большевики, то есть советская агентура. Вот что писал Пилсудский в книге 1920 года о «Чуде на Висле»: «Подавляющее, громадное большинство населения относилось с явным недоброжелателством к Советам и их господству, усматривая в них … господство невыносимого террора, получившего название еврейского».

А между тем евреи составляли примерно 10 % населения страны. Итак, с 1923 года правительство Польши стало резко антисемитским. Возглавлял его Владислав Грабский. И Четвертую алию — четвертую волну миграции евреев на Землю Израильскую — будут с горьким юмором называть «Алия Грабского».

Вот цитаты из речи Грабского: «Мы хотим основывать наши отношения на любви. Но существует одна любовь к соотечественникам, а другая к чужакам. Их доля у нас слишком велика…. Чуждый элемент должен задуматься, не будет ли ему лучше где-нибудь в другом месте. Польша — для поляков.»

Уже в начале 1924 года в Польше были приняты антисемитские законы. Формально они, впрочем, антисемитскими не были. Просто правительство провело национализацию железных дорог и табачной промышленности. В связи с этим произошла и реорганизация штатов в этих отраслях, где было занято много евреев. Всех работавших уволили, затем набрали штаты снова. Беда была в том, что евреев в государственные учреждения практически не брали.

Это был не символический удар по евреям и, как покажут дальнейшие события, не последний. То, что этот, «не очень сильный пинок» вызвал большую по понятиям того времени миграцию объясняется видимо тем, что жизнь в Польше в 1924 году ещё не успела войти в привычную колею.

Примерно в это время, в мае 1924 года, в США была введена система квот на въезд, неблагоприятная для Восточной Европы. То есть еврею из Польши стало трудно въехать в США. С этими двумя событиями — польскими антисемитскими законами и малой квотой на въезд в США и связывают начало Четвертой алии — потока польских евреев на Землю Израильскую. Это, конечно, правда, но отнюдь не вся, ибо были и другие страны для выезда. Например, Аргентина. И люди ехали. И не только евреи — украинцы, например. Польша исторически была источником эмиграции, причем, как правило, наиболее высокий процент среди эмигрантов оттуда составляли национальные меньшинства. Вспомним, что именно в 20-е годы еврейские поселения, основанные в Аргентине Гиршем, получили некоторое развитие, правда, как потом выяснилось, недолгое. Но большинство евреев, въехавших тогда в Аргентину, сразу осели в городах.