Между тем жизнь постепенно приходила в норму. Представители Четвертой алии были далеки от коммунистических идеалов. Трумпельдор мечтал о 10 000 «бойцах-халуцах», но таких людей много не бывает. Они так и останутся островком в море обычной жизни, ибо огромное большинство не воспримет их коммунистические убеждения. Поэтому к концу 20-х годов Рабочий батальон имени Иосифа Трумпельдора прекратил свое существование. Люди просто разошлись по кибуцам и стали создавать «новый мир» в условиях чуть более нормальных. Но несколько десятков человек все же уехали «строить социализм» в СССР.

В начале 20-х годов в мире «оседала пыль» от страшных катаклизмов эпохи — Первой мировой войны и последовавших за ней революций. В России и в далекой Монголии закреплялись большевики. Но в Европе этот пожар затихал. Коммунистические революции в Финляндии, Венгрии и Германии (в Баварии) не удались. В Венгрии и в Германии, как и в России, роль евреев в революции была велика, хотя их там не угнетали. Финляндия же доказала, что для революции евреи вовсе не обязательны. Отдельные революционные коммунистические выступления еще случались в Таллинне, Гамбурге, хотя в размерах куда менее внушительных.

Наступало время будничной сионистской работы. Стало ясно, в каких странах будет протекать главная деятельность сионистов — это США и возродившаяся Польша. По логике событий выходило, что Америка должна давать деньги, а Польша — людей. Деньги, по большому счету, могли быть теперь собраны только в США, ибо Европа обеднела в результате Первой мировой войны, а о России и говорить уже не приходилось. Разумеется сбор пожертвований продолжался и в Европе, но результаты, теперь, были скромные.

Итак, деньги ожидались из Америки, ибо крупнейшая и богатейшая община жила теперь там и въезд евреев в США в первые послевоенные годы продолжался в большом количестве. Но не все тут оказалось просто. Очень многим американским евреям, да и европейским тоже, сионизм не казался делом серьезным. Большинство религиозных евреев были настроены антисионистски. Многим «американцам» в 20-е годы еврейские колхозы в Крыму, которые Советская власть тогда организовывала с немалым пропагандистским шумом, представлялись делом более важным.

Вейцман в своих мемуарах приводит пример «немца» Розенфельда — филантропа широкого размаха. Когда речь шла об университете для негров, о «Народном музее», о зубоврачебной школе в Берлине, его кошелек казался бездонным. Зато в Палестине он дал деньги только на учительский семинар в Иерусалиме да еще на сельскохозяйственную станцию в Атлите. При личных встречах он заявлял: «Если вы сумеете убедить меня, что ваша палестинская затея — дело перспективное, — получите все мои деньги». Разумеется, убедить его было невозможно. В 30-е годы подобных господ убедит Гитлер. Но мы пока в 20-х годах. И главный наш «шнорер» («попрошайка») Вейцман все-таки придумал, как пробить брешь в американском скепсисе.

Итак, для популяризации «палестинской затеи» нужна была красивая и всем понятная цель, а кроме того, такой еврей, которому бы нельзя было отказать. Вейцман, избранный в 1920 году президентом Всемирной Сионистской Организации, нашел и то и другое. Был объявлен сбор средств на основание Иерусалимского университета. С этой идеей сионисты носились еще до Первой мировой войны. К тому же и еврей подходящий нашелся — Эйнштейн, который дружил с Вейцманом, шутливо называя его «великим реальным политиком».

Эйнштейн согласился поехать в турне по Америке для сбора средств на основание Иерусалимского университета — в качестве «приманки», как он сам говорил. Это, кстати, была первая поездка Эйнштейна в Америку — она состоялась в 1921 году и прошла с триумфом [15] .

Два события, видимо, подхлестнули национальные чувства американских евреев. Во-первых, в это время Форд вел свою антисемитскую кампанию в Америке. Во-вторых, произошли трагические события в Яффо, описанные мною выше.

Эйнштейна встречал весь еврейский Нью-Йорк. Затем были бесконечные поездки, встречи, званые обеды, обеды у крупных жертвователей. Иногда Эйнштейн и Вейцман разделялись, чтобы больше успеть. Вейцман с юмором описывает, как приходилось выслушивать советы людей, ничего о ситуации на Земле Израильской не ведавших, но уверенных, что только они знают, что надо делать. Советы, понятно, были часто взаимоисключающими. А еще приходилось потом, после обеда у крупного жертвователя, обмениваться местечковыми анекдотами на идиш с бабушками и дедушками. «В общем, я честно отрабатывал полученные деньги», — написал Вейцман. Средства собрали, посрамив этим пессимизм Брандайза. Лиха беда начало! В дальнейшем это дело более или менее наладилось, хотя, разумеется, денег всегда не хватало.