Подойдя к двери, подёргала за ручку.

Заперто.

– Чёрт бы их побрал!

Осмотревшись по сторонам, решила выбраться в окно. Для этого пришлось подтащить тумбу к подоконнику.

Распахнув створку, выглянула наружу.

На улице никого не оказалось. Вот и замечательно.

Забравшись на тумбу, перемахнула через подоконник, и оказавшись на улице, оседлала свой байк.

Дорога до дому заняла не слишком много времени. Хотя, возможно, мне это только показалось.

Уже подъезжая, я заметила странный отсвет со стороны дома.

– Что происходит? – прошептала я, и добавила газу.

Нет! Нет-нет-нет!

Треск от огня разносился, казалось, на всю округу, а языки пламени, облизывающие мой дом, устремлялись к небу.

– БА! – закричала я, снимая шлем и бросая его в сторону. – БА!

Огонь полыхал, полностью скрывая дом под ярким светом пламени.

Бросилась к крыльцу, но не смогла подойти близко.

Жар стоял такой, что стёкла уже были разбиты, а внутри дома бушевал пожар.

– НЕ-ЕЕТ! БА-АА!!!

Слёзы катились из глаз, но сделать я ничего не могла.

– Лекси? – раздалось неподалёку удивлённым голосом. – Ты… что ты здесь делаешь? Ты же должна быть…

Обернувшись, едва не захлебнулась криком.

Гарри стоял, держа в руках канистру, и смотрел на меня шокированным взглядом.

Это он сделал. Это он поджёг мой дом. Это он.

Перевела взгляд на пламя, понимая, что в таком огне моя ба не могла выжить. Это он её убил.

Огонь, страшное бушующее пламя.

Я даже не расслышала шагов позади.

А в следующий миг, что-то кольнуло меня в шею, и началась агония.

Огонь… пламя… боль…

А потом наступила темнота.

Я была в бреду. Снилось, что моё тело словно выворачивает наизнанку, а кости ломаются и исцеляются. Но боль я ощущала наяву.

Сколько длилась эта мука я даже предположить не могу.

Когда пришла в себя, сил у меня не было даже поднять голову.

Что со мной произошло? Почему мне настолько плохо?

Всё, на что хватило моих сил, это только взглядом осмотреть белый потолок и стеклянные стены.

Отголоски боли всё ещё ощущались, и моё сознание раз за разом утягивало в темноту и беспамятство.

Когда я окончательно пробудилась, то поняла, что нахожусь в какой-то лаборатории. Меня окружают стеклянные стены, а в соседних помещениях, таких же, в каком нахожусь я, люди.

Мимо моей стеклянной клетки ходили женщины и мужчины в белых халатах.

Сначала я пыталась достучаться, кричала, требовала отпустить, но они совершенно не обращали на меня никакого внимания.

Страх от непонимания и обида заставляли меня бить по стенам, в попытке вырваться, сбежать подальше из этого места. Но моя клетка стала для меня адом.

Я видела, как в соседних помещениях люди корчатся от боли. Видела, что они, как и я, стараются разбить стеклянные стены. И я понимала, что все мы стали частью какого-то ужасного эксперимента.

Спустя какое-то время, камеру стал заполнять странный дым, который погрузил меня в сон, а когда я очнулась, то оказалась привязанной к кровати. В вене игла, а от неё отходит длинная трубка капельницы.

Как бы я ни пыталась вырваться, всё оказалось тщетно.

Когда раствор, вводимый в вену, заканчивался, камеру снова наполнял густой дым, и я засыпала.

Так происходило из раза в раз.

Однажды я почувствовала, что со мной что-то происходит.

В первый момент я даже опешила, когда моё зрение резко усилилось. Затем я стала улавливать новые запахи, которых не было раньше, а после и вовсе стала слышать то, что происходит снаружи стеклянных стен. И вот когда я, казалось, только привыкла к этому состоянию, началась агония.

Та боль, что я чувствовала, когда только попала сюда – ничто по сравнению с тем, что творилось со мной сейчас.

Мои кости ломались, тело изменялось, а боль просто сводила с ума.

Я мечтала умереть, молила людей в белых халатах, что неожиданно появились и стали наблюдать за моей агонией – прекратить всё, но они только смотрели и делали какие-то записи в своих блокнотах. И когда я решила, что для меня всё кончено, я впервые была рада тому, что камеру снова стал наполнять густой белый дым, погружая меня в беспамятство.