Читатель, вероятно, оценит разумность такого подхода. Добавлю к сказанному, что методику придумала не сама Шипунова, она лишь воспользовалась рекомендациями обкома комсомола, изложенными в специально изданной брошюре. Плацдарм для ударничества, таким образом, был подготовлен. Но заводские организаторы почему-то — позже мы сделаем попытку выяснить, почему именно, — приняли расчеты экономистов за окончательные, а не ориентировочные: у Черняева пятилетка выходила за три с половиной года? Прекрасно, пусть и берет соответствующее обязательство. Черняев, как мы знаем, взял.

И в этом кроется секрет его смущения.

Фактически он закрепил своей подписью то, что делал до подписи. Он как бы констатировал тот факт, что был хорошим рабочим, и торжественно обещал остаться им в будущем. Тоже немало! — и все-таки недостаточно для душевного покоя Черняева. «Неудобный» вопрос возник у него, как сейчас он возникает у читателя: ударничество — это сохранение человека в прежнем, пусть даже превосходном, качестве или непременный его рост? Старший мастер участка Владимир Сергеевич откровенно сказал: «И до обязательства, и после Черняев на пахаря не походил. Как работал, так и работает».

Точнее не скажешь.

Портреты, красочные графики, президиумы, слеты — все это вдруг обрушилось на Черняева, а он искрение не понимал: за что? За одну только подпись? По-человечески ему было, конечно, приятно: признали его хорошую работу. Но вместе с тем и неловко: или раньше надо было признавать, или шуметь, дождавшись свежего повода.

Впрочем, объективная польза от «шума» все же была. Я спросил Черняева: «Саша, вы могли бы сделать пятилетку за три с половиной года без обязательств?» Он ответил: «Вполне возможно. Но с обязательством — наверняка, не желая быть трепачом». И привел пример. Положим, конец месяца, впереди еще два рабочих дня, а у Черняева уже «лежат в кармане» 260 нормо-часов. В другой бы раз он ими закрыл месяц и «дал бы организму заслуженный отдых». Теперь — извините: непременно доведет до 280. «С обязательством, — сказал он, — я результат гарантирую, без обязательства — нет». Подпись, таким образом, дисциплинировала Черняева, делала его ответственнее. И не только его: под документом как бы незримо расписывались руководители цеха, отныне обязанные обеспечивать Черняева работой. Кроме того, он не стоял на месте. Росла средняя по цеху, и тут же прибавлял Черняев. Он постоянно шел впереди, «соблюдая дистанцию», и это было нелегко — уместна аналогия со спортсменом, которому тем труднее прибавлять к рекордному результату, чем он выше.

Однако, как бы мы ни подслащивали общий вывод, он все же горчит. «Обязательство меня не насиловало», — сказал Черняев с сожалением, поскольку совесть его испытывала неуютность. Нет, он не был липовым ударником, он действительно работал лучше многих других. Но если бы Черняев, имея реальную возможность выполнить пятилетку за три с половиной года, привел бы в действие неиспользованные резервы и взял обязательство сделать ее за три, он с полным основанием мог бы считать себя «достойным».

Потому что истинным передовиком является тот, кто идет не только впереди других, но и впереди самого себя.

ПЕРВАЯ ТРЕЩИНА. Теперь посмотрим на ударничество глазами его организаторов. Как получилось, что, движимые самыми добрыми намерениями — избавиться от липы, показухи и болтовни, — они вдруг скатились в другую крайность и объявили достигнутое достижением?

Вновь обратимся к методике, рекомендованной обкомом комсомола. В брошюре я нашел пример с неким молодым токарем Н. Павловым, который, «как показали подсчеты, работал в темпе «пятилетка за три с половиной года» и, следовательно, является членом ударного отряда пятилетки». Обращаю внимание читателя на ключевой термин «следовательно»: сама методика позволяла с помощью несложных арифметических действий обнаружить в цехе передовика, автоматически включить его в ударный отряд и не думать при этом о его скрытых резервах, истинных возможностях и хотя бы маленьком напряжении, с которым он должен выполнять свое повышенное — в сравнении с чем, позвольте спросить, повышенное? — обязательство. Даже при самом серьезном отношении к ударничеству соблазн воспользоваться этим облегченным вариантом чрезвычайно велик. Целый пласт очень важных забот сразу оказывается ненужным, меж тем относительно благополучный финал обеспечен: большой ли, маленький, но экономический эффект будет.

Не могу утверждать, что именно этим руководствовались организаторы, предпочитая «брать» ударников, нежели их «делать». Скорее они действовали подсознательно. Я говорил со многими, в том числе с инженером Валерием Лисицыным, бывшим в ту пору секретарем заводского комитета комсомола, и зрелость их суждений была несомненна. Вспоминаю, например, такую логическую цепочку, которой они хотели придерживаться: добиться прежде всего реальности и обоснованности обязательств, что обеспечит экономический эффект, без которого невозможен эффект воспитательный, который, в свою очередь, закрепит и умножит экономический.

Читатель, вероятно, скажет: ну что ж, очень правильно.

Каждому человеку присущ дух соперничества, но «соперничество, — сказал Валерий Лисицын, — это без нас, а соревнование — это уже с нами». Свою задачу, то есть задачу комсомола, он видел в том, чтобы переплавить соперничество в движение сознательное, освещенное конкретной политической и экономической целью. И вот, положим, рабочему такую цель дали, он взял обязательство — что дальше? Рабочий придет в цех, свое отработает, наденет шапку и отправится домой. «А повесить его портрет на видное место, — сказал Лисицын, — нарисовать график и жирной кистью регулярно показывать ему и его товарищам, как идет выполнение обязательства, упомянуть его имя в докладе, дать ему премию или ордер на квартиру, подтягивать к его уровню остальных, короче говоря, всячески подогревать движение — это уже наша забота!»

Читатель вновь скажет: и это правильно.

Лисицын вникал в каждую мелочь, бегал за фотографами и художниками, лично переговорил чуть ли не с каждым членом ударного отряда, дневал и ночевал на заводе, ссорился с экономистами и мирился с ними — мог ли он подозревать, что через три года на заводе даже знать не будут, сколько человек выполняют повышенные обязательства? И согласится ли он со мной, что первая трещина появилась в тот день, когда Александр Черняев торжественно и официально пообещал остаться таким, каким он был, а его обещание было названо «повышенным»?