– Лида! Еще кофе!

"Кофе - ладно,- подумал Виктор, принимая чашечку из рук тети Лиды, - а зачем зазвали?"

И вдруг понял, что выпадает еще один шанс. Может быть, самый главный, чтобы довести до конца дело, чтобы Толиково сердце и его собственная судьба не разбились просто так, безо всякой пользы, потому только, что им самим стало невмоготу переступать.

Понял и позволил Федунову весьма бесцеремонно себя разглядывать, а сам прихлебывал кофе и, на первом плане сознания, в то время как на дальнем формировалась просьба, думал:

"Что, интересно, тебе тут про меня наговаривают? Что шибанутый, анархист и вообще тайный сектант?"

– Ты когда на кладбище был?
– вдруг спросил Маркин.

– Вчера вечером, - сказал Виктор и подумал, что там наверняка произошло нечто неожиданное, может быть, плохое - так спросил Егорыч, а он попусту не интонирует.

– А сегодня?
– еще строже спросил Маркин.

– Не успел. Никак. У товарища моего беда...
– я как вот тогда от вас из кабинета уехал, так только домой успел... А что там?

– "А на кладбище все спокойненько"...- процитировал Маркин и, резко сменив тон, спросил: - Это ты туда мужиков послал дежурить?

– Кого? Откуда у меня сейчас люди?
– искренне удивился Виктор и принялся лихорадочно перебирать варианты.

– А что ты им сказал?
– не унимался Иван Егорович.

– Да кому это - "им"?
– взмолился Кочергин.- Не темните вы, ради Бога!

– Первой бригаде,- пояснил Хорьков и даже перечислил фамилии, будто Кочергин и так не знал всех наперечет.

Виктор чуть покраснел, вспомнив, что и как он сказал вчера Сане Кудрявцеву, когда тот выскочил из бульдозера, но сообразил, что Саня - не тот парень, чтобы принять непечатные слова за нечто особенное, а никто больше и не слышал; да и какое это сейчас имеет значение?

– Ничего особенного.

– А все-таки?- спросил Маркин.

– Ну объяснил, что так нельзя - скрести бульдозерами прямо по могилам человеческим, что надо же соблюдать... Сказал, что приказ устный, лаптевский, вообще черт знает что, и кто такой Лаптев? И отправил по домам. Да, еще дал всем отгул на сегодня - я им вправду должен за котельную, это и по бумагам...

– И все?- недоверчиво протянул Маркин.

– Все... Так объясните...- начал Виктор, уже ясно вычислив, что сегодня с первой бригадой произошел какой-то казус.

– Я же сказал вам - сами,- отозвался Федунов, в первый раз по приходе Виктора нарушив молчание.

– Иван Егорович, в чем там дело?- настойчиво спросил Виктор.

Маркин взял рюмку и, обхватив ее огромной своею ладонью, нехотя проинформировал:

– Да эта бригада твоя вроде пикета на кладбище устроила, технику остановили, ну и там еще кое-какая свара вышла...

– Вам "кое-какая",- деланно возмутился Хорьков, и Виктор понял, что это говорится исключительно ради него, Кочергина,- а я в одночасье и без второго зама остался. На старости лет один на один с этими оглоедами.

– Поплачь, - посоветовал Маркин. А Виктор честно сказал:

– Я не в курсе...

– Это хорошо,- наконец смилостивился Егорович,- потому что твоего "друга" Воднюка там малость причесали.

– Их не посадят?
– испугался Виктор.

– Кто?
– хохотнул и медвежьей лапой своей взмахнул Маркин. Воднюк-то? Да он сейчас не знает, какому богу молиться, чтобы мы не раздули эту историю. Сам же полез. При свидетелях.

– А я сейчас вспомнил, - неожиданно сказал Федунов, - этот Воднюк в пятьдесят третьем на химкомбинате вольнонаемным... служил?

– Тот,- кивнул Хорьков.

– Хваткий был мальчишечка, - с непонятною интонацией проговорил Федунов.

– Он и сейчас хваткий,- Маркин подмигнул, - сколько я на вас, братцы, от него "телег" получил... Так что можешь радоваться, Кочергин. Бог шельму пометил.

– Я и так радуюсь. Не потому, что его свозили по морде и скандал при свидетелях; не тому, что теперь-то "телег" от него станет поменьше. Тот, кто говорит одно, а делает свое, рано или поздно получит свою оплеуху. Независимо от чинов. Это закон, и только. Я радуюсь, что сделали это наши рабочие, его же СУ, его же "воспитанники"; и радуюсь, что я их ни в какой пикет не посылал, ни к чему не обязывал.

Хорьков крякнул и вышел к своей Лидочке на кухню.

– Соображаете, молодой человек,- чуть заметно улыбнулся Федунов,- а вас тут обрисовали как заклятого анархиста. Я так себе и представил: грудь - во, кулачищи - во, длинные патлы и вся грудь в наколках.

Сказал - и улыбнулся нарисованной картине.

– Жаль, что Бог кулаками обделил, - серьезно сказал Виктор,- но все равно, пойду-ка и я в пикет.

– В этом нет нужды,- спокойно сказал Маркин,- сами проследим, чтобы больше никаких эксцессов. А тебе своих забот хватит: трудоустраивайся.