Соэл никогда прежде не сталкивался ни с одной из новых чарисийских шхун и был поражен тем, как близко к ветру может плыть эта штука. А также размерами и мощностью ее парусов. У его корабля было такое же количество мачт, но у "чарисийца" должна была быть как минимум вдвое большая площадь парусов. Он также обладал достаточной устойчивостью и размерами, чтобы нести столько парусов, и в этих условиях двигался гораздо быстрее, чем мог показать его собственный корабль.

Количество орудийных портов, расположенных вдоль его борта, было по меньшей мере столь же впечатляющим, и он почувствовал, как напряглись мышцы его живота, когда из них высунулись короткие дула пушек.
– Отец?

Он взглянул на своего заместителя. Вопрос из одного слова совершенно ясно показал напряженность другого священника, и Соэл не мог его винить. Не то чтобы у него был ответ на то, о чем, как он знал, на самом деле спрашивал этот человек.

– Мы должны убедиться в том, что мы видим, брат Тимити, - сказал он вместо этого.
– Держите наш курс.

* * *

– Он не меняет курс, - сказал Урвин.

Его следовало бы побить за избыточные заявления об очевидном, - подумал Хивит.

– Да, не меняет, - согласился коммандер с огромной сдержанностью, поскольку дальность для стрельбы неуклонно падала. Расстояние сократилось до менее чем трехсот ярдов и все еще снижалось, и он задавался вопросом, как далеко зайдет другой шкипер, назвав то, что, как он, несомненно, надеялся, было блефом "Уэйв".
– Передайте наводчику, чтобы он был готов выстрелить перед носом.

Урвин колебался. Это была крошечная заминка. Кто-то другой, возможно, вообще не заметил бы этого, но Урвин был первым лейтенантом Хивита более шести месяцев. На мгновение Хивит подумал, что ему придется повторить приказ, но затем Урвин тяжело отвернулся и поднял свою кожаную говорящую трубу.

– Приготовьтесь стрелять по его носу, мастер Чарлз!
– крикнул он, и стрелок "Уэйв" помахал в ответ в знак понимания приказа.

* * *

– Думаю, что он...

Брат Тимити так и не завершил это конкретное наблюдение. В этом не было необходимости. Ровный, сотрясающий звук одиночного выстрела довольно красиво акцентировал его, и Соэл наблюдал, как пушечное ядро рассекает волны, прорезая белую линию на их гребнях так же чисто, как спинной плавник любого кракена.

– Он стрелял в нас!
– вместо этого сказал Тимити. Его голос был пронзительным от возмущения, а глаза широко раскрыты, как будто он действительно был удивлен, что даже чарисийцы осмеливаются так оскорблять Мать-Церковь. И, возможно, так оно и было. Соэл, с другой стороны, обнаружил, что на самом деле это не так.

– Да, это так, - согласился младший священник гораздо спокойнее, чем он чувствовал.

Я действительно не верил, что они это сделают, - подумал он.
– Уверен, что не верил. Так почему же я не удивлен, что они это сделали? Это начало конца света, ради Бога!

Он снова подумал о депешах, которые он вез, кому они были адресованы и почему. Он думал о слухах, которые ходили шепотом, о том, на что именно надеялись князь Гектор и его союзники... какие награды им обещала Церковь.

Нет, не Церковь, - сказал себе Соэл.
– Рыцари земель Храма. Есть разница!

И все же, даже настаивая на этом про себя, он знал лучше. Какие бы технические или юридические различия ни существовали, он знал лучше. И это, понял он теперь с чем-то очень похожим на отчаяние, было причиной того, что он действительно не был удивлен.

Даже сейчас он не мог выразить это словами, не мог заставить себя посмотреть правде в глаза, но он знал. Что бы ни было правдой до массированного нападения князя Гектора и его союзников на королевство Чарис, чарисийцы так же хорошо, как и Соэл, знали, кто на самом деле стоял за этим. Они знали реальность циничных расчетов, легкомысленную готовность уничтожить целое королевство в крови и огне, а также высокомерие, которое побуждало и вдохновляло их. На этот раз "храмовая четверка" слишком далеко вышла из тени, и то, что они представляли себе как простое маленькое убийство неудобного королевства, превратилось в нечто совсем другое.

Чарис все это время знал, кто был его истинным врагом, и это точно объясняло, почему эта шхуна была готова стрелять по собственному флагу Божьей Церкви.

Шхуна теперь была ближе, наклонившись под давлением своей возвышающейся парусины, ее нос был украшен белой водой и летящими брызгами, которые сверкали, как радужные драгоценные камни под ярким солнцем. Он мог разглядеть людей вдоль низкого фальшборта, различить капитана в форме, стоящего на корме, рядом со штурвалом, видеть, как расчет переднего орудия на правом борту перезаряжает свое оружие. Он посмотрел на свои паруса, затем на грацию шхуны, похожую на грацию кракена, и глубоко вздохнул.