Но, несмотря на это, были времена, когда этого было недостаточно. Когда его осознание шансов на их выживание, его чувство отчаянной ответственности и абсолютное одиночество от того, что он живет среди них, но никогда по-настоящему не был одним из них, давили на него. Когда бремя его потенциального бессмертия по сравнению с эфемерным сроком жизни, на который они были обречены, наполнило его щемящей скорбью о грядущих потерях. Когда на него обрушилась ответственность за волну религиозной розни, которая уже сейчас начинает распространяться по этой бело-голубой сфере. И когда вопрос о том, кем - и чем - он был на самом деле, наполнял его одиночеством, которое засасывало его душу, как вакуум за пределами его скиммера.

Именно в такие времена ему был нужен этот момент, когда он смотрел сверху вниз на мир, который стал его обязанностью, его ответственностью. Нужно было еще раз взглянуть на реальность, на зарождающееся будущее, которое оправдывало все суровые требования настоящего.

Это действительно красивый мир, - подумал он почти мечтательно.
– И если посмотреть на него отсюда, то все это предстает в перспективе, не так ли? Как бы он ни был прекрасен, как бы ни была важна для меня человеческая раса, это всего лишь один мир из миллиардов, по крайней мере, один вид из сотен миллионов. Если Бог может вложить столько усилий в Свою вселенную, то я, черт возьми, вполне могу делать все, что Он от меня потребует, не так ли? И, - его губы изогнулись в кривой улыбке, - по крайней мере, я могу быть уверен, что Он понимает. Если Он может собрать все это воедино, поставить меня прямо в центр событий, тогда я просто должен предположить, что Он знает, что делает. А это значит, что все, что мне действительно нужно сделать, это выяснить, что я должен делать.

Он весело фыркнул, звук был громким в тишине кабины, затем встряхнулся и позволил креслу снова встать вертикально.

Хватит разглядывать планеты, Мерлин, - твердо сказал он себе.
– Еще через три часа в Теллесберге наступит рассвет, и Фрэнз будет гадать, где его смена. Пора тащить свою молицирконовую задницу домой, где ей самое место.

– Сова, - сказал он вслух.

– Да, лейтенант-коммандер?
– почти мгновенно ответил по защищенной линии связи удаленный искусственный интеллект в пещере под самой высокой горой Сэйфхолда.

– Я направляюсь домой. Облетите базу альфа за сто километров и убедитесь, что поблизости нет никого, кто мог бы заметить скиммер, направляющийся на место. И взгляните также на мой балкон. Убедитесь, что никто не сможет меня увидеть, когда вы меня высадите.

– Да, лейтенант-коммандер, - подтвердил ИИ, и Мерлин потянулся к пульту управления скиммера.

Год Божий 892

I

Залив Эрейстор,

княжество Эмерэлд

Яркий утренний солнечный свет сверкал на развевающемся и разглаженном ветром зеленом флаге со скрещенными золотыми скипетрами Церкви Ожидания Господнего, когда двухмачтовый курьерский корабль несся на быстром бризе. Он был немногим более семидесяти футов в длину, построенный скорее для скорости, чем для выносливости... или даже для плавания и устойчивости. Команда из шестидесяти человек была мала для любой галеры, даже столь миниатюрной, но ее тонкий, легкий корпус был хорошо приспособлен для гребли, а ее латинские паруса вели ее в быстром шквале пены, когда она рассекала сверкающую, искрящуюся на солнце воду со вспенивающимися белыми гребнями волн в тридцатимильном проходе между островом Кэлли и северо-восточным берегом залива Эрейстор.

Отец Расс Соэл, командир этого небольшого судна, стоял на своем крошечном юте, сцепив руки за спиной, и сосредоточился на том, чтобы выглядеть уверенно, глядя на морских птиц и виверн, парящих на фоне болезненно синего неба. Было труднее, чем следовало бы, сохранять внешнюю уверенность (это никогда не назовешь высокомерием), присущую капитану одного из курьеров Матери-Церкви, и Соэла не очень заботила причина, по которой он находил это таким.

Посланники Храма, будь то на суше или на плаву, пользовались абсолютным приоритетом и свободой передвижения. Они несли собственные Божьи послания и повеления со всей властью самих архангелов, и ни у одного смертного не хватало смелости оспаривать их прохождение, куда бы Бог или Его Церковь ни послали их. Это было правдой буквально с момента Сотворения мира, и никто никогда не осмеливался оспаривать это. К сожалению, Соэл больше не был уверен в продолжающейся сохранности многовековой неприкосновенности посланников Матери-Церкви.

Эта мысль была... тревожной во многих отношениях. Скорее всего, из-за потенциальных последствий для его собственной текущей миссии. И в долгосрочной перспективе, потому что отказ от этой неприкосновенности был немыслим. Неповиновение авторитету Божьей Церкви может иметь только одно последствие для душ непокорных, и если их пример приведет других к тому же греху...

Соэл снова отогнал эту мысль, сказав себе - настаивая для себя, - что какое бы безумие ни поразило королевство Чарис, Бог никогда не позволит ему распространиться за пределы Чариса. Вселенский авторитет Матери-Церкви был стержнем не просто мира, в котором он жил, но и самого Божьего плана спасения человека. Если бы этот авторитет был оспорен, если бы он потерпел неудачу, последствия были бы немыслимыми. Шан-вей, потерянная и проклятая мать зла, должно быть, облизывает свои клыки при такой возможности в темном, сыром углу Ада, в который архангел Лэнгхорн отправил ее за ее грехи. Даже сейчас она, должно быть, испытывает прутья решетки, пробуя прочность своих цепей, испытывая на вкус самонадеянную, греховную гордыню тех, кто стремился поставить свой собственный ошибочный суд на место Божьего. Сам Лэнгхорн запер за ней эти врата со всей властью вечности, но у человека есть свобода воли. Даже сейчас он мог бы повернуть ключ в этом замке, если бы захотел, и если бы он это сделал...

Черт бы побрал этих чарисийцев, - мрачно подумал он.
– Неужели они даже не понимают, какую дверь открывают? Неужели им все равно? Не...

Его челюсти сжались, и он заставил себя расслабить плечи и сделать глубокий, очищающий вдох. Это не очень помогло.

Его инструкции от епископа-исполнителя Томиса были предельно ясны. Соэл должен был любой ценой доставить переданные ему депеши епископу-исполнителю Уиллису в Эрейстор. Эта фраза - "любой ценой" - никогда раньше не входила в приказы Соэла. В этом никогда не было никакой необходимости, но теперь она появилась, и...