Сергей растерянно оглянулся. Прошел несколько десятков шагов вперед. Остановился.

Где же они? Или может быть…

В глаза ударил свет автомобильных фар. Подъехала машина. Но рассмотреть ее за слепящим светом было невозможно.

Они?

Хлопнули дверцы. Свет погас.

Они!

Возле машины стояли три парня. Лениво переваливаясь с ноги на ногу, подошли, обступили со всех сторон.

— Здравствуйте, — сказал Сергей.

— Чего?

— Я поздоровался.

— А… — сказал один. Наверное, главарь. И плюнул вперед, на чужие ботинки.

— Ну? Что решил? — лениво спросил он.

— Ничего не решил.

— Что значит ничего?

— Ничего — значит, ничего. Совсем ничего.

— Так не пойдет. С ничего навар никакой. Тебе никакой. Никакой. Ты, конечно, от своей доли можешь отказаться, а нам нельзя. Это у тебя семья, о которой можно не думать. А у нас в отличие от тебя — бабы. Они за просто так не обслуживают. Так что ты подумай о нашей нужде. И перереши по-быстрому.

Двое парней, стоявших с боков, придвинулись, дыхнули перегаром.

— Ну ты чего, мужик? Чего! — воровато оглянулись по сторонам. — Ты подумай, блин. А то…

— Я же сказал — нет.

— С «нет» мы уехать не можем. Можем с «да». В крайнем случае с «подумаю и соглашусь завтра». Но если завтра, то твой гонорар будет дешевле. В два раза.

— Завтра будет тоже нет!

Один из стоящих сбоку парней сильно ткнул Сергея в бок. Кулаком под ребра. И другой, с другой стороны, в другой бок. Сергей вскрикнул и согнулся от боли.

— Я не расслышал. Ты сказал да? — поинтересовался парень, стоящий перед ним.

— Я… Я сказал нет.

— Вот падла! — возмутился правый парень. И подался правым плечом назад. Но ударить не успел.

Сергей, не столько со злости, сколько с испугу, ударил противника правой рукой. Ударил зажатым в ней помойным ведром. Откуда густым потоком посыпался домашний мусор — картофельные очистки, яичная скорлупа, пустые банки, рыбьи потроха.

Удар был не сильный, но возымел действие.

— А-а… ай! — ахнул парень.

Отпрыгнул в сторону, заплясал, запрыгал на месте, лихорадочно сбрасывая, сдирая с головы рыбью требуху, чуть не вместе с волосами.

— У-у — гад! Гад!

Кто-то подскочил, схватил Сергея за руки, вывернул их за спину.

Потерпевший от помойного ведра бандит все еще прыгал, кричал и матерился.

— Ты чего? Чего? — слегка даже испуганно спросил его главарь. — Ты чего прыгаешь?

— Я… Я не могу… Тут кишки… Тут рыба. У меня с детства аллергия к рыбе. К жиру… Меня тетка в детстве перекормила У-у, мерзость…

— Во дает! Аллергик хренов. Резко повернулся к Сергею.

— Ты зачем парня селедкой обидел?

— Я… Я не знал, что он…

— Зря обидел! — и, осуждающе покачав головой, резко, без замаха ударил Сергея в живот. И, когда он согнулся от боли, пихнул коленом в лицо.

Сергей упал на землю. К нему подступили со всех сторон. Первым пнул ногой в бок главарь.

— Дай я! Я дай!.. Я первый! Он меня… рыбой! — заорал наконец стряхнувший с головы рыбью требуху бандит.

Подбежал и стал бить чем ни попадя, по чему угодно.

— На!.. Гад! На!.. Падла! Рыбой! Меня! На!..

— Эй, стой! Убьешь, на хрен! — вступил главарь. Оттолкнул в сторону разбушевавшегося приятеля. Пнул лежащее тело несколько раз сам. Наклонился. Схватил рукой за волосы, приподнял, приблизил к себе окровавленное лицо.

— Жив?

Сергей не отвечал.

— Жив! Слушай сюда. Послезавтра мы придем опять. В это же время сюда же. Если не найдем тебя здесь — поднимемся в квартиру. И ты нам скажешь «да».

Сергей невнятно мотнул головой. Напряг губы. Он, кажется, хотел сказать — нет.

— А ты не спеши. Ты остынь, — главарь отпустил, уронил, разжав пальцы на руке, голову. — Остынь, остынь! — И ногой из ближайшей лужи плеснул в лицо Сергея холодной, перемешанной со снегом, жидкой грязью.

— Ладно. Поехали. Он все понял…

Три фигуры быстро прошли к машине Хлопнули дверцы. Свет фар метнулся по сторонам, и машина выехала на дорогу

Сергей застонал и, опираясь руками о землю, сел. Подгреб снег. Зачерпнул, вытер лицо. Снег стал черным от крови.

В таком виде идти домой было нельзя.

Пошатываясь и стирая ладонью кровь, чтобы она не попала на одежду, прошел к недалекому киоску, где играла веселая музыка.

Веселая музыка плохо связывалась с тем, что с ним только что случилось. Там, на пустыре.