Ещё минут пять прошло в безмолвии, затем ученик что-то написал на бумаге, и вновь все замерли, затем учитель встал и внимательно прочитал написанное.

— Чего могу сказать? Для первого раза не так плохо. Однако духов принимать тебе рановато. Посмотри сам — накорябано, как будто ручка была зажата в кулаке. Это потому, что даже выйдя из тела, ты инстинктивно пытаешься сохранить контроль над ним, а этого нельзя делать. Следующие пару занятий мы будем работать над полным снятием опеки разума над телом.

— А как же с призывом?

— Он подождёт. Безопасность важнее. Кстати, раз ты выходил из тела, то заодно и проверим, кто сейчас в нём. Ответь-ка мне на вопрос из своей тетрадочки.

— Зачем?

— Скажем, для репетиции. Отработаем будущую схему такой проверки.

— А! Тогда давайте.

Нельсон достал тетрадку, открыл её на случайной странице, прочитал и с интересом посмотрел на Дугласа.

— Скажи мне, дитя своего времени, какого цвета трусики были надеты на девушку, с которой ты первый раз целовался?

— Я тогда первый раз с ней по-настоящему целовался! — стал оправдываться покрасневший ученик. — По-настоящему, понимаете?!

— И всё же, испорченное дитя?

— На ней их не было.

— Ответ соответствует написанному в тетради. Но в моё время девушки, собираясь на первое свидание, не снимали нижнее бельё. Впрочем, я не в укор. Скорее завидую молодости.

Покрасневший Дуглас начал было оправдываться:

— Мы тогда…

— Ученик! Лучше промолчи. Это твоё дело, к тому же давнее. Твои отношения с девчонками меня не касаются. И ты сам записал этот эпизод в тетрадку.

— Можно вопрос?

— Скорее даже нужно. Задавай.

— А почему ваш дух на вас совсем не похож?

— Не понял. На кого он похож?

— Не знаю. Скорее всего, на какого-нибудь монаха.

— Да? Очень интересно! Почему именно на монаха?

— Ну… Когда я рядом со своим телом стоял, то видел яркую фигуру, одетую в просторный балахон, странный колпак и подпоясанную верёвкой.

— Не балахон, а ряса! Ты ничего не знаешь, позор современного образования! Не колпак, а куколь! Не верёвка, а витой пояс. Однако действительно похоже на одежду монаха. Хм… Ты, значит, таким меня себе представляешь. Даже лестно. Не ожидал.

— Почему я вас так представляю?

— Не знаю почему. Но ведь именно таким описываешь. У духов нет глаз, нет ушей, да и не нужны они им. В бестелесном состоянии их почти никто не видит и не слышит, но и они друг друга тоже скорее представляют, чем ощущают. Вот ты меня монахом увидел, а я тебя таким, как ты сейчас передо мной в истинном виде сидишь. Что из этого следует?

— Не знаю.

— Я думаю, это потому, что ты молодой с более развитым, чем у меня, воображением. Да и сознание незашоренное, как у людей постарше.

— Это хорошо или плохо?

— Так тебе сказать… Наверное, хорошо, но только до тех пор, пока ты сам себе что-то страшное не надумаешь. А то вдруг представишь очередного духа в виде какого-нибудь кошмарного чудовища.

Полицейский склад

Склад улик в Управлении полиции занимает один из подземных этажей. Меньше народу мимо него ходят, легче контролировать доступ, да и вообще… ценности всё-таки. Хотя против широко распространённых слухов, чемоданы, с конфискованными при обысках грязными деньгами, горами здесь не валяются, сейфов с золотом никогда не было, да и произведения искусства сюда редко поступают. Все заведомо реальные ценности сразу отправляются в бронированное банковское хранилище и, после решения суда, быстро реализовываются, а деньги перечисляются на положенные счета.

Конечно, “изделия из жёлтого металла”, иногда с “цветными” или “бесцветными”, понятно, “прозрачными” камнями изредка поступают, но значительно реже, чем многие думают.

В основном здесь хранятся именно самые разнообразные улики, от испачканных кровью тряпок до папок с документами, от отстрелянных гильз до фирменных пакетов известных магазинов часто с не распакованными модными вещами.

Иногда проходят ревизии, после которых вещи, проходящие по уже закрытым делам и отлежавшие необходимый срок, списываются с ответственного хранения, частью распродаются, но в большинстве своём утилизируются.

Понятно, что самое интересное достаётся начальству и “своим” людям. Тоже понятно, что неношеная, ещё в магазинной упаковке, одежда к моменту продажи вышла из моды. Но, положа руку на сердце, скажите — вы откажетесь заплатить десяток броудов за костюм себе или платье жене, зная, что их изначальная цена писалась трёхзначной цифрой?

И, если совсем откровенно, вы вообще что-нибудь понимаете в моде? Например, чем эта добротная вещь, существенно отличается от висящей в витрине сегодня? А по большому счёту, из ваших близких знакомых кто-нибудь вообще в этом ориентируется? Да даже если и разбирается, он хоть раз что-то покупал в ТАКИХ магазинах? А? То-то!