— Матюша, дозволь мне туда сходить! Я там, в Еловой-то пади, каждый кустик знаю. Так, нычить, проползу, что ни одна пташка не вспорхнёт.

Дед Фишка просяще смотрел на Матвея, поспешно натягивая на себя свой старый, в заплатках зипун. Матвей взглянул на Тимофея Залётного:

— Как, Тимофей?

— Я сам хотел пойти, товарищ командир.

— Нет, тебе нельзя. Надо вооружённых разведчиков на заставы выставить.

— Понятно.

— Я готов, Матюша! — Дед Фишка стоял в зипуне, в шапке, с ружьём через плечо, готовый сию же секунду ринуться на любое дело.

Матвей сердито покосился на него, но не мог сдержать улыбки:

— Ладно, уж. Иди… Но только знай: попадёшься — нас погубишь.

Дед Фишка встряхнул ружьё, пробормотал:

— Ты тоже скажешь… Когда я попадался?

Они вышли. В раскрытую дверь землянки ворвался холодный ветер и загасил тускло мерцавший ночник.

Дед Фишка юркнул куда-то в темноту, за высокие кедры, и бесшумно исчез. Изумлённый его поспешностью и ловкостью, Залётный сказал:

— Что он, в темноте видит, что ли?

Матвей отозвался тихо:

— Кто его знает! Нам-то не суметь так. Шаримся вот, как слепые.

Они добрели до кухни, возле которой на сучке кедра висела железина, принесённая сюда кем-то из партизан-кузнецов, и Матвей негромко ударил в неё деревянной колотушкой.

Люди ещё не спали. С визгом и скрипом распахнулись двери землянок. С тревожным говором, в страшной суете партизаны бежали к месту сбора — на поляну.

Матвей прислушался, с горечью сказал:

— Орут-то как! Всех до единого из пулемётов покосить можно.

— Это всегда бывает так спервоначалу. Необстрелянные, — проговорил Залётный. — По фронту знаю.

Матвей промолчал. По тому, как под его ногами похрустывали сосновые шишки, собранные на растопку печей и костров, чувствовалось, что командир топчется, нервничает.

— Давай, Тимофей, высылай дозоры по всему кругу, чтоб к нам ни с какой стороны не подошли, — проговорил он глуховато.

— Будет сделано, товарищ командир! — И Тимофей скрылся в темноте. Матвей постоял, послушал. Теперь говор людей переместился за посёлок, к поляне, на которой выстроились партизаны. Матвей направился туда, дорогой стараясь думать спокойно и трезво: «Ну что ж, посмотрим, что получится. Когда-то должно же это случиться. По хорошему-то, нам бы надо первым начать. Опередили, гады!»

Выйдя на поляну, Матвей остановился. Говор, встревоженный и разноголосый, не умолкал. Матвей насторожил слух. В одном месте кто-то свирепо ругался, поминая царя и бога. В другом месте жалобный голос твердил:

— Сгинем, ребятушки, ни за понюх табака сгинем!

От всего этого у Матвея защемило сердце.

«Войско!.. Еще никто ничего не знает, а умирать собрались!»

— Ну-ка, давай тише! Чего разгалделись! — строго крикнул он.

Партизаны узнали голос Матвея, притихли.

— Командиры взводов — ко мне, — уже спокойно проговорил Матвей.

Командиры быстро собрались вокруг него. Матвей вполголоса сообщил им о кострах, пылающих в Еловой пади.

— Если это каратели, — сказал он, — надо на рассвете ждать нападения. Сейчас я послал узнать, что там за силы. Но велики ли, малы ли они, а уклоняться от боя нам нельзя. Как только разведка вернётся, мы продвинемся дальше и, чуть посветлеет, начнём первые.

Командиры взводов одобрили план Матвея. Только один Калистрат Зотов робковато сказал:

— А стоит ли нам, Захарыч, самим на рожон лезть?

— Стоит, Калистрат. Они в тайге как слепые, а мы тут знаем все ходы и выходы. В этом главный наш козырь. Мы покружим их тут и будем бить там, где они нас не ждут. Ясно?

Правильность доводов командующего была для всех настолько очевидна, что командиры дали единодушный отпор Калистрату.

— Ну, всё, командиры, — сказал Матвей. — Разводите людей по своим местам, готовьте их к бою и ждите. В случае чего — я буду у своей землянки.

Он пошёл берегом озера. Тут до землянки было немножко дальше, но зато дорога тянулась по гладкой, обтоптанной равнине и была ему хорошо знакома. Тайга шумела тягучим, ни на минуту не умолкающим шумом. Где-то поскрипывали качаемые ветерком деревья. Темнота, сгустившаяся с вечера, начала понемногу рассеиваться, и на небе появились светлые пятна, озарённые холодным блеском далёких звёзд.

Матвей шагал широко, быстро; беспокойные мысли теснились в его голове. Теперь, за какой-нибудь час до боя, когда многое было уже невозможно исправить, он с болью увидел, как ещё плохо подготовлены партизаны к вооружённой борьбе.