Шрифт:
— Это что, всё так и случится?
— Абсолютно, — подтвердила Маша, — если ты не примешь некоторые меры.
— А со мной что будет? Тут про это ни слова нет.
— Про тебя могу так рассказать, в хронику, извини, не вошло. Из Политбюро тебя выведут в июне 85-го, да, это через три месяца случится, из ЦК КПСС исключат в августе того же года. И будешь ты дальше жить на заслуженной пенсии до самой смерти.
— И когда же смерть моя наступит, ты знаешь? — решил выяснить всё до конца Романов.
— Знаю, конечно, в 2008-м… ну что, нравятся тебе такие перспективы?
— Не нравятся, — потряс головой Романов, — а я могу что-то изменить?
— Ясное дело, можешь, — засмеялась Маша, — иначе для чего бы мы тут с таким трудом выстраивали мост между 1985-м и 2085-м…
— Так ты из будущего явилась? — наконец догадался он, — и как там у вас в будущем? На Марс полетели?
— Только беспилотники… если честно, нечего делать на этом Марсе. Но мы отклонились от темы — исходную информацию мы тебе выдали, если есть вопросы, задавай — у тебя есть пять минут.
— Конечно, есть, — встрепенулся Романов, — у меня тысяча вопросов, но попробую выбрать самые важные…
И он выбрал самые важные вопросы — когда точно умрёт Черненко, как будет решаться вопрос о новом советском лидере, что за проблемы возникнут на 4-м блоке Чернобыля, как можно разрешить вопрос с Афганистаном, как не допустить нефтяной демпинг в 86-м, что делать с космической программой и можно ли вообще как-то демпфировать национальные разногласия. На всё это Маша дала точные, но очень короткие ответы.
— Всё, время вышло, — сказала она, посмотрев на часы. — Прощай, Гриша… и помни, что я тебя потом всю жизнь любила.
За сим Маша вместе с несуразным павильоном растаяла в летнем мареве, а Григорий остался один посреди скошенного луга, где в соседнюю копну были воткнуты его вилы. А затем он проснулся в своём номере в отеле «Линас» и начал размышлять…
Глава 2. Киев/Алма-Ата/НИИ-8
1 марта 1985 года. Киев, ЦК КПУ, Советская площадь
У Владимира Васильевича Щербицкого был очень хлопотный день — три совещания друг за другом, ни на одном из которых не удалось прийти к единому знаменателю, а под вечер у него был запланирован вылет в Москву. С целью возглавить делегацию СССР в страну вероятного противника, в город Нью-Йорк, на сессию Генеральной ассамблеи ООН. Он не хотел и не добивался этой поездки, но так решило коллективное партийное руководство, с которым не поспоришь.
Окна его кабинета в здании ЦК Компартии Украины выходили прямо на Советскую, бывшую Михайловскую площадь и далее на парк Владимирская горка. Он постоял некоторое время у окна, собираясь с мыслями, и совсем уже было решил плюнуть на недоделанные дела и ехать в аэропорт, как зазвонила вертушка АТС-1. По этому номеру дозванивались самые значительные люди государства, поэтому Щербицкий немедленно вернулся в своё кресло и поднял трубку.
— Добрый вечер, Владимир Васильевич, — сказала трубка голосом Романова, — как поживаешь?
— Спасибо, Григорий Васильевич, — откликнулся он, — твоими молитвами. В Нью-Йорк вот собираюсь, на сессию ООН.
— Слышал-слышал, — ответил Романов, — серьёзная поездка, растёшь на глазах.
— У тебя какое-то дело? — спросил Щербицкий, — просто извини, но у меня очень мало времени остаётся до отъезда…
— Да, дело, причём очень серьёзное, — немедленно отреагировал Романов, — как бы это получше выразиться…
— Да хоть как-нибудь выразись, — сказал Щербицкий, — только ясно и конкретно.
— Короче так, Володя, — перешёл на более дружеский язык Романов, — из заслуживающих доверия источников у меня есть сведения о весьма тяжёлом положении первого лица…
— Какая же это новость, — перебил его Щербицкий, — об этом известно многим и довольно давно.
— Ты не понял… если это раньше положение было просто тяжелым, то сейчас оно перетекло в состояние «весьма»… так понятнее?
— Продолжай, — попросил украинский лидер.
— Так вот, переход из состояния «весьма» в «крайнюю тяжесть» очень вероятен в ближайшие дни, а дальше ты сам понимаешь, что последует…
— И? — потребовал расстановки точек над И Щербицкий.
— И всё очень просто — ты просто не успеешь вернуться из Америки на заседание Политбюро, а значит что? Правильно, выборы нового главного пройдут без тебя.
— Ты намекаешь, что мне не надо туда ездить?
— Да, именно на это я и намекаю.
Щербицкий открыл пачку Казбека, закурил, выпустил кольцо дыма к потолку и только тогда сформулировал следующее предложение: