Семен оглянулся на старшину, вытянул из чехла нож.

Разведчики поползли в разные стороны.

Немец почуял что-то. Как птица, стал он тянуться головой в тот край, где лежал Смолин. Потом поднял винтовку и шагнул вперед.

Тогда черная тень метнулась снизу вверх и слилась с тенью часового.

— О-ох! — приглушенно выдохнул часовой и мешком опустился на землю.

Старшина кивнул разведчикам. Швед потянул дверь на себя и очутился в блиндаже. Коптилка из небольшого снарядного патрона светилась в углу.

Через несколько секунд Швед выскочил наружу и позвал эвенка в блиндаж.

Взглянув на пулемет, Номоконов коротко улыбнулся. Это была универсальная скорострелка «МГ-39», хорошо известная разведчикам.

Повесив на себя металлические ленты с патронами, вырвав пулемет из амбразуры, Номоконов выскочил из дзота.

Эвенк положил оружие на бревна перекрытия, открыл и откинул крышку короба, вставил ленту в приемник, закрыл крышку магазинной коробки. Даже проверил: плотно ли ползун шатуна прилег к левой стороне крышки. Убедившись, — все так, как надо! — Номоконов взглянул на взводного. Смолин кивнул головой. Тогда эвенк плотно притиснул к плечу приклад из пластмассы, нажал на нижний спуск.

Длинная трассирующая очередь распорола темень ночи. Тотчас мелко и ровно застучали автоматы Смолина и Шведа. И тотчас же в ответ залаяли, захрипели пулеметы, одиночно ударили винтовки. Потом где-то закашляла скорострельная пушка, и ее поддержали басовито средние орудия.

«Пушка… пулемет… пулемет…» — лихорадочно запоминал Смолин, переползая с места на место.

А Номоконов все стрелял и стрелял.

И тут во все горло завыла вражеская оборона! Трудно уже стало различать отдельные выстрелы и очереди пулеметов.

Наконец фашисты разобрались — левый фланг бригады бьет по своим: русские прорвались на позиции!

Прошло несколько минут. Смолин вдруг забеспокоился. Огонь противника ослабевал: оправились, видно, от испуга, поняли — русских немного.

Неподалеку зачернела одна фигура, другая, третья. Послышались обрывки команд. Редкими цепями, перебегая и ложась, солдаты «Мертвой головы» обходили дзот.

Подкова все ближе, все ближе к блиндажу. И вот, сорванные с земли резким, как хлыст, криком, эсэсовцы пошли в штыки. Петля захлестнула блиндаж. Но в нем никого не оказалось.

Разведчики ползли уже к себе, когда гитлеровцы, отрезая им путь, ударили из пушек.

Люди замерли. Слабо вскрикнул Пайчадзе. До старшины донеслась его приглушенная ругань.

— Зацепило? — спросил Бядуля.

Разведчик не ответил.

Бядуля подполз к товарищу, тихонько потряс его за плечо и вздохнул.

— Что с ним? — подполз Смолин.

— Уже не живой…

— Возьми его. Ползем!

У проволочных заграждений разведчиков окатило грязью от разрыва. Смолин заскрипел зубами и громко позвал эвенка.

— Что, взводный?

Не отвечая, Смолин уронил голову, и Семен услышал бульканье воды. Еще не понимая, в чем дело, эвенк выхватил голову командира из болотной жижи. Потом вытер лицо Смолина ладонью и, закинув руку старшины себе на шею, грузно пополз вперед.

Навстречу им спешили наши пехотинцы.

На востоке чуть брезжило солнце, начинался еще один будничный солдатский день. В Ставку по проводам ушла еще одна сводка: «За истекшую ночь серьезных столкновений с противником не было. На ряде участков шла перестрелка и проводилась разведка боем…»

Со стариком я познакомился в бухте, где он рыбачил, и сразу угадал в нем моряка. Он был коренаст и кряжист, из-под ветхого пиджака виднелась тельняшка, на которой синие полосы выцвели, а белые потемнели. Походка у него была сильная, напористая, казалось, он все время идет против ветра.