Шрифт:
— Опять до отбоя?
Нина замолчала. Подавая флакончик с одеколоном, она пристально посмотрела на осунувшееся лицо мужа, на новые паутинки седины. Даже из брови завитком выбился белый волос. Жалостью сжало сердце. Она положила руку на голову мужа и, заглядывая в глаза, сказала:
— Уволюсь я, Миша, ладно?
Макарычев встревоженно заморгал. Скрывая появившееся оживление, он заговорил:
— Не знаю, не знаю, что и сказать, Нина… Библиотека, конечно, никуда не уйдет. На зимние переедем, легче будет. Все же город…
— Ну хорошо, я уйду из клуба, — печально произнесла Нина.
Кушали молча. Нина думала о своем, Макарычев же не находил слов: какие-то противоречивые мысли барахтались в голове. Разобраться в них сейчас было трудно. Молчание нарушила Нина.
— Миша, ты бы зашел сегодня в библиотеку. Ведь я в вашем деле ничего не смыслю. Ты очень занят?
— Не очень.
— Приходи, ребята рады будут фронтовика послушать.
— Им хватает времени меня слушать. Каждый день видимся… А некоторым бы не книжки, а встряску хорошую…
Нина не раз была случайным свидетелем нелестных отзывов о своем муже. Нельзя сказать, что солдаты не любили его, но и не питали особой привязанности. Угрюмый взгляд из-под лохматых бровей неразговорчивого майора отпугивал воинов, и все личное они всегда старались разрешить с замполитом.
…И все же майор Макарычев зашел вечером в библиотеку.
«Нечего до полночи засиживаться», — раздраженно думал он по дороге.
«Амбразура», как в шутку называли солдаты окно, через которое ведется выдача книг, была прикрыта изнутри ставней. Но Нина была там. Он слышал, как она напевала вполголоса, перекладывала какие-то тяжелые книги.
Командир батальона только что беседовал с механиком-водителем сержантом Струковым. Сегодня пришел приказ о присвоении ему звания мастера вождения. Кажется, давно так просто и дружески не говорил Макарычев со своими подчиненными. Сержант, радостный, шел с ним до самой библиотеки. Макарычев с удивлением узнал, что Струков один, «как перст», все родные погибли во время войны, что осенью, когда придет приказ о демобилизации, он думает подать на сверхсрочную. Только пойдет в рембазу. «Не хочет со мной работать», — отметил Макарычев.
За дощатой стеной библиотеки послышались возбужденные голоса. Сослуживцы, тискали в объятиях Струкова, поздравляли. Майор подошел к окну. Солдаты толкались в курилке.
— Прекратить восторги! — раздался притворно строгий голос ефрейтора Тимкина. — Это же обычное дело у танкистов — быть молодцом. Чего же галдеть? Вот, пожалуйста, тоже танкист. Пишут о нем…
Зашелестела газета.
— А ну, рассаживайся.
— Кто там такой, о каком танкисте говоришь?
— Выключай свой громкоговоритель и слушай.
— У Тимкина дед в гражданскую танк бачил, не о нем ли пишут?
Наконец, шутки смолкли, и майор Макарычев услышал громко прочитанный заголовок газетной статьи: «Экскаваторщик Федор Матвеевич Дубов».
Из книгохранилища вышла Нина и встала рядом с мужем.
Сгрудившись около Тимкина, танкисты слушали. Ефрейтор читал:
«Это были трудные для строителей дни. Песчаные смерчи столбом поднимались в мутное небо, а затем с силой обрушивались на землю, сбивая с ног людей, засыпая машины. Экскаваторщик Федор Дубов, изучивший особенности этих мест еще в дни войны, многое предусмотрел. Надежно было укрыто большинство трущихся механизмов, подвезены запасные детали и тросы. На работе в такое время могло случиться всякое».
Макарычев взял потухшую папиросу, взволнованно раскурил. Жена недоуменно посмотрела на его подрагивающие руки.
— Ты что?
— Все объясню, Нина. Мысль дикая, но мало ли что бывает…
«Сейчас, — продолжал Тимкин, — когда идут завершающие работы, Федор Матвеевич Дубов готовит трассы для отводных каналов. Он часто шутит:
— Снова траншеи рою, снова в бою.
Эти слова Дубов произносит не напрасно. В степях, выжженных беспощадным солнцем, бывший танкист дрался с врагами нашей Родины, а теперь строит Волго-Донской канал. О его боевых заслугах красноречиво говорят два ряда орденских ленточек на отвороте пиджака…»
Макарычев взял жену под локоть, отвел от окна.
— Сегодняшняя газета?
— Да, только что принесли.
Майор прошел следом за Ниной, прикрыл дверь.
— Дай-ка мне.
Отыскав очерк о Дубове, он прищурился.
— Нинуся, ты помнишь Федора Дубова?
— Какого?
— Того, что на нашей свадьбе был, а потом уснул за столом.
Нина засмеялась.
— Рябоватый такой? Все какой-то анекдот рассказать пытался. Только начнет, расхохочется и забудет.
— Да, и за тобой немножко ухаживал.