— Он оставил мне письмо, — сказала Джосси. — Почти такое же, как ваше.

— То есть?

— "Дорогая Джосси. Прости. Люблю. Папа".

— А-а.

— Он сказал, что едет во Францию... — Она запнулась, потом торопливо заговорила, захлебываясь словами, с лицом, полным отчаяния. — Жизнь скоро станет совершенно невыносимой, верно, — сказала она, — и в ближайшем будущем ничего хорошего не предвидится?

— М-м...

— Что же мне делать?

Это был скорее крик души, а не вопрос, но я ответил:

— Я хотел предупредить вас, — признался я. — Но я не мог до разговора с вашим отцом. Однако я говорил серьезно, когда предлагал вам переехать жить ко мне в коттедж. Если вы подумали... и согласны.

— Ро... — Ее голос был чуть громче шепота. Я сел, и тело тотчас отозвалось болью. Я с унынием думал о телефонном звонке Нэнтакетам, и о хаосе, с которым придется разбираться в конторе.

Джосси повернулась ко мне и подвергла меня пристальному изучению.

— Вы выглядите бесхребетным, — объявила она. Ее тон снова начал обретать оттенки прежней здоровой иронии, еще слабой, но все-таки заявлявшей о себе. — Я хочу сказать вам кое-что еще. — Она замялась и проглотила комок в горле. — Когда отец уехал, он бросил меня, но взял с собой мерзкую Лиду.

На будущее этого пока достаточно.