– Вы официальная делегация? – О нет, – пояснил Дальский. – Мы просто разумные люди, приехавшие обговорить условия полюбовного соглашения с местными разумными людьми. Так что можете считать наш разговор частным, Филипп Петрович.

Став частным лицом, вице-премьер заломил такую цену, которая государственному человеку и в голову бы не пришла. Торговались долго, но без эксцессов. – Я ведь не один, – вразумлял провинциалов Филипп Петрович. – Поймите меня правильно, господа. Решение подобных вопросов зависит от чёртовой уймы людей. Возможно, даже придётся конституцию исправлять, а это очень большие расходы. – Зачем же трогать конституцию, – мягко возразил Дальский. – Мoжно ограничиться разграничением полномочий.

Филипп Петрович изобразил на лице мучительные раздумья. В сущности, всё его поведение говорило о том, что надо дать сразу в руки и крупно, но дать прилично, чтобы не оскорбить чуткой совести государственного мужа, который хоть и стал на время частным лицом, но о своём высоком положении не забыл. – Расходов будет много, – вздохнул понимающе Попрыщенко. – Никто сейчас даром работать не будет.

– Рынок, – развёл руками Филипп Петрович. – Кто-то продаёт, кто-то покупает. – Вы, как человек опытный, вероятно могли бы нам подсказать, – мягко попросил Дальский, – во что нам обойдётся вся процедура на первоначальном этапе согласований.

Сумму обсуждали плотно – аппетиты у вице-премьера были дай Бог каждому. – Дайте хоть шерстью обрасти, – стонал Попрыщенко. – А уж потом стригите.

Договорённости, однако, достигли: и о единовременном пособии страждущим властям и о долговременных процентах с осуществляемого проекта. Филипп Петрович обещал похлопотать о поддержке монархической идеи в столичной прессе и даже не взял за эти хлопоты деньги вперед. – Всё-таки в этом что-то есть, – сказал он задумчиво в конце нелегкого разговора. – Дерзайте, господа, дерзайте.

Дерзость уже, однако, влетела господам в копеечку, и неизвестно ещё, какие сюрпризы ждали их впереди. И всё-таки Дальский визитом в столицу был удовлетворён, Попрыщенко тоже, хотя и ругал на чём свет стоит жадных до чужих денег столичных начальников.

– А ведь продадут, – сказал Попрыщенко, глядя на Сергея хмельными глазами. – Кремль, говорю, продадут – купи и сажай туда кого хочешь, хоть императора, хоть генсека. – Денег не хватит, – вздохнул Дальский. – Жадные, сволочи.

Так или иначе, но колесо фортуны закрутилось в нужную сторону. Прораб Попрыщенко в трудах и заботах потерял десять килограммов веса. Костю Брылина какое-то время пришлось охранять усиленным нарядом милиции, ввиду сыпавшихся в его адрес со всех сторон угроз. Однако со временем всё как-то уладилось, сёстрам раздали по серьгам, и они успокоились. Дальский, занятый устройством «Монаки» на Российской земле, прозевал рождение отпрыска губернатора Гулькина. Никаких торжеств по случаю рождения наследника председателя партии монархисты не устраивали, но пресса обсуждала эту новость целую неделю, делая всякого рода намёки, нелестные для самолюбия Игнатия Львовича. Гулькин, обиженный таким к себе отношением, вызвал на ковёр Дальского и Сократова на предмет воздействия законом в сторону зарвавшихся журналистов.

В роскошно обставленном по проекту Сергея кабинете кроме самого губернатора находились похорошевшая после родов Катюша, Витёк Марков в форме штабс-капитана с орденом Святой Екатерины на груди, в качестве не то адъютанта, не то друга дома.

– Я понимаю выпады, которые носят характер политический, – сказал, бурея от обиды, губернатор, – но зачем же переходить на личности, задевая при этом мою честь и честь моей жены. – К сожалению, это тоже политика, – вздохнул Сократов. – Проект развивается успешно, появился доходец в казне области. Вот завистники и зашевелились.

– Чем лучше будете править, Игнатий Львович, тем гадостнее вас будут ругать, – сказал Дальский. – Такая уж она стерва, эта демократия.

– Позакрывать все эти газеты к чёртовой матери, – сказал стальным баритоном Витёк Марков.

Дальский посмотрел на штабс-капитана с удивлением – за последний год Витёк сильно раздался в плечах, а уж надменности в его осанке хватило бы на генерала. И в серых, прежде добродушных, глазах появился блеск с металлическим отливом. Попрыщенко говорил, что под рукой у Витька уже тысяча гвардейцев, и деньги на их прокорм он черпает из казны щедрой рукой. Добавьте к этому так называемых волонтёров ордена, которых он устраивает вышибалами во все казино, рестораны и бордели, и вы поймёте, что штабс-капитан Марков, это не фунт изюма.

– Зачем же закрывать, – мягко сказала Катюша. – Лучше их всех купить, правда, Сергей Васильевич.

Дальский смущённо откашлялся: – В принципе, конечно, лучше поладить миром. – Я поговорю с ребятами, – сказал Сократов. – В сущности, они не со зла, а просто подобные удары ниже пояса стали уже нормой.

– Надо поправить, господа, – веско сказал Игнатий Львович. – Я на вас надеюсь.

На этом губернатор сухо раскланялся со своими советниками по культуре и по связям с проштрафившейся прессой. Зато его сухость компенсировала супруга, пославшая гостям ослепительную улыбку. Витёк открыл двери на выход – аудиенция была окончена.

– Меняются люди, – усмехнулся Дальский. – И не всегда в лучшую сторону. – Тут не в Гулькине дело, – хмуро сказал Сократов. – Катька ему хвост накручивает. Баба она ушлая, хоть иной раз и строит из себя простодушную дурочку. Между прочим, у неё изрядная доля в нашем проекте – именно у неё, а не у Игнатия Львовича, который свято блюдёт закон. Штабс-капитан тоже человек не без способностей, говорят, что его гвардейцы уже изрядно потрепали Дуба с людишками.

– Ну, это не так уж и плохо, – пожал плечами Дальский. – Лучше уж гвардейцы, чем урки, да и порядка в городе стало больше.