– Марьена Трисса, настоятельница ждет тебя у конюшни, – скрипучий голос игуменьи вырвал из фантазий.

Странно, обычно, перед отправкой в город я вела девочек на завтрак и только после трапезы мы собирались в путь. Но я не расстроилась, улыбнулась, осенила статую матери знаком ока и быстрым шагом направилась к выходу. Вышла из храма под проливной дождь, приподняла юбку и побежала по скользким камням, опасно балансируя над грязевыми ручейками. Мокро, холодно, противно. Скорее бы добраться до конюшни. Там всегда тепло и пахнет сеном. Больше всего я любила помогать конюху ухаживать за лошадьми. Расчесывать густые гривы и плести косы. Но сначала надо преодолеть нелегкий путь через теплицы. Вот уж где трудно не вымазать рясу, протискиваясь через узкие проходы.

Я сгребла юбку в охапку, подняла почти до бедер, пока никто не видит. Засеменила по тропинке и на подходе к конюшне быстро привела себя в надлежащий вид. Промокла насквозь, но жаловаться нельзя. Терпение и смирение – первое, чему учат в приюте.

– Залезай скорее! – настоятельница Гримма махнула рукой из накрытой плащевкой повозки.

Эта вечно хмурая и строгая женщина заменила мне мать. Я попала в приют еще младенцем. Кто-то подбросил сумку с ребенком под ворота цитадели. Кто это сделал и почему, осталось тайной. Да и какая теперь разница, если судьба выбрала для меня жизнь затворницы. Я давно смирилась с участью марьены при храме и перестала задавать вопросы о своем происхождении.

Возница помог мне вскарабкаться на возвышенность, а настоятельница потянула на себя за руку. Коробки с товарами занимали львиную долю пространства, поэтому пришлось забиться в угол и тесниться к Гримме. Зато здесь было сухо, и противный дождь лишь тарабанил по водонепроницаемой крыше. Я сходу нашла прорезь, через которую могла наблюдать за дорогой. Повозка тронулась и поплелась вперед к воротам.

– Трисса, – обхватила мое запястье настоятельница и посмотрела прямо в глаза. – Ты прости меня за то жестокое наказание. Видит Матерь, покоя мне нет, так и стоит перед глазами картина твоих кровавых коленей…

– Что вы, Гримма, я ничуть зла не держу. За дело наказали…

– Я должна была рано или поздно раскаяться. Ты дорога мне стала за эти годы. Покорная, послушная и справедливая. Сияет благодать Матери в твоей душе. Прости меня, Трисса, – на серые глаза настоятельницы навернулись слезы, так она расчувствовалась, чего раньше за ней никогда не наблюдалось.

Я пожала плечами и улыбнулась. На самом деле ничуть не держала обиды, но было приятно неожиданное раскаяние.

– Я прощаю, – прошептала в ответ, и что-то екнуло в груди, как предзнаменование чего-то нехорошего. Теплые объятия немного сгладили тревожное чувство, но продолжать разговор Гримма не стала. Отстранилась и закрылась в себе, уставившись на аккуратно уложенные ящики.

Повозку сильно зашатало, и я поняла, что мы въехали на каменный мост. Посмотрела в щель и убедилась, что права. Напряглась всем телом в тот миг, когда возница съехал с моста и повернул отнюдь не в сторону столицы Галадона.

– Куда мы едем? – не удержалась от вопроса. С испугом взглянула на Гримму.

Но она промолчала и отвернулась. Больше всего мне сейчас захотелось вырваться из повозки и побежать обратно в цитадель под защиту игуменьи. Там хорошо и спокойно, там все просто – молись, работай и играй по утрам на флейте.

– Гримма, – я засуетилась, постоянно вскакивая с места и падая от качки обратно на лавку.

– Не бойся, дорогая, доверься. Я спасти тебя хочу, – ее голос дрожал.

Настоятельница прижала к груди раздутую кожаную сумку. Погладила ее, будто пушистого зверька пригрела. А в глазах плескался неподдельный страх. Меня пронзило ледяным холодом ужаса.

– От чего спасти? – пропищала перепуганной насмерть мышкой.

Снова Гримма замкнулась в себе и замолчала, а я тяжело задышала. Мокрая ряса противно липла к коже, а горло будто сдавило скользкой веревкой.

Вдруг возница остановился, и настоятельница подскочила с места. Уперлась головой в крышу и протянула мне руку.

– Идем, детонька.

Я засомневалась в ее умственном здравии. Уж слишком безумным блеском горели серые глаза. Но Гримма просила довериться, а кому, как не ей мне в этой жизни верить?

Набрав полную воздуха грудь, вцепилась в рукав ее рясы и поднялась на ноги. Настоятельница потащила меня к выходу, где нас ожидал конюх. Помог быстро спуститься на землю и вернулся к лошади. Я заозиралась по сторонам. К великой радости дождь закончился, но разыгрался ветер. Никогда не была в этом кипящем мирской жизнью месте. Широкая река огибала густонаселенный островок с аккуратными домиками и вымощенными каменными дорожками улочками. Пришвартованные лодки раскачивались, сопротивляясь течению. До меня донесся запах рыбьих потрохов. На пирсах толпились мужики, вываливая рыбу из сетей. Рядом, прямо на берегу, женщины склонились над деревянными столами, ловко разделывая свежий улов. Другая часть мужчин кидала готовые тушки в ведра и взвешивала на огромных весах. Но долго понаблюдать за трудягами не удалось. Гримма потянула в противоположную от реки сторону. Перед взором раскинулось большое здание таверны с вывеской «Крылатый причал».

Внутри было так тепло, что задышалось легче. В ноздри сразу врезался ворох запахов. Выпечка, бражка, жареное мясо и едва уловимый дымок. Пока я с интересом разглядывала гостей таверны, что сидели за столами и шумно что-то праздновали, Гримма успела взять ключи от комнаты. Поманила меня за собой на второй этаж здания.

Я шла по скрипучей деревянной лестнице и вздрагивала от каждого шума. Только внутри крохотной комнатушки, когда настоятельница заперла за нами двери, немного расслабилась.