Шрифт:
Что?!
— А ты сможешь? — голос звучит хрипло. Прокашливаюсь.
Удивленно вскидываю глаза. Мгновение и наши взгляды пересекаются. Мой — полный негодования и злости. Надеюсь, мне удалось вложить именно это и не показать свои настоящие эмоции. И его, полный нежности, тоски и… боли? Или снова фантазия подкидывает то, чего нет?!
Глава 26
Давид.
За несколько дней до этого…
— Рассказывай, сын. — Вздрагиваю. Погрузившись в мысли, забываю о его присутствии.
— Ты о чем, пап?
— Что с тобой происходит, Давид? На тебе лица нет. И это я не про синяк. Он заживёт. Не узнаю тебя, сын.
— Сам бы хотел знать. Я очень обидел дорогого мне человека. Ну, вернее… не обидел, а…, - да что такое? Где взять правильные слова!? Если я отцу сказать не могу, как собираюсь объяснять малышке?! Сукааааа!!! Растираю лицо. — Саша видела, как я целовал Наташку. Собственно, она меня целовала, но факт остается фактом. Саша видела поцелуй. Тим отвез её к Егору. Всё. Коротко и по делу, как ты любишь, пап.
— И в чем проблема? Почему ты до сих пор здесь, а не у Егора? Стоп! Когда твоя Саша ушла?
— Вчера.
— Тогда повторю, какого хрена ты сидишь здесь? Сегодня понятно. А вчера?!
— Сначала не знал, где. Потом Олегыч убедил остаться, остыть. И главное, ей дать время.
— Нууууу… имеет место быть. Девчонка-то северова сестра?
Мог и не спрашивать. Зная отцовский характер держать под контролем всех и вся. И учитывая наш интерес к поискам, странно, что он только сейчас появился.
Открываю рот ответить, но нас прерывает звонок телефона.
— Да… Да… Понял… Куда? Буду! — говорит отрывисто и резко. Лицо напряжено, руки сжимаются в кулаки.
Что-то случилось на работе?
— Собирайся, Давид. Мать в больницу везут. Сердце.
Физически ощущаю, как сердце превращается в каменную глыбу. На автомате встаю, поднимаюсь в спальню, переодеваюсь, спускаюсь к отцу. Ощущение, что не моргаю.
Как в больницу? Как сердце? Мама же никогда, ни-ког-да не болела. Всегда бодрая веселая.
***
Больничный коридор. Ожидание. Люди в белых халатах.
Ощущение холода. Какой бы комфортной не была больница, она всегда остается больницей. Столько же слез и радости видели, наверное, только вокзалы и аэропорты.
Отец нервно вышагивает туда-сюда. Ждем. Мама в палате интенсивной терапии, в которую никого не пускают.
Глаза фиксируют фрагменты, которые мозг обрабатывает заторможено. Как в пресловутом слоу-мо. Четыре человека, широкими шагами проходит высокий мужчина, пробегают медсестры. Наверное, всё это происходит быстро. Но не для меня.
Как сквозь туман пробиваются слова подошедшего врача "расслоение аорты", "экстренное вмешательство". Трясу головой.
Отец садится рядом, откидывает голову на стену, прикрывает глаза. Снова ожидание. Бесконечное. Час… Два…
Рядом появляется Артур. Молча. Слова не нужны. Еще час, еще один. Всё тело одеревенело, но пошевелиться страшно, словно это может разрушить надежду.
— Кофе? — отец кивает. Артур уходит и возвращается с двумя стаканчиками. В тишине протягивает нам.
— Сколько уже?
Бросаю взгляд на часы.
— Почти пять.
— Скоро должны закончить. Хорошо всё будет, Дава.
Кивок.
Шум со стороны оперблока. Хлопок двери. Шаги. Торопливые.
Вскакиваем и идем навстречу.
— Операция прошла успешно…
Врач говорит что-то еще, но я уже не слышу. Вижу, как на белом лице отца проявляется румянец, чувствую крепкую руку Артура, сжимающую плечо.
— Выдыхай, друг.
Вдох-выдох.
— … длительный период реабилитации… в реанимации после вмешательства… посещения после перевода…
— Ключи давай.
— Что? — я сейчас реально плохо соображаю.
— Ключи от машины где? Отвезу вас с Рустамом Ильдаровичем. Здесь сидеть бесполезно, в реанимацию не пустят. Слышишь?
Батя сначала собирается остаться, но в итоге уговариваем ехать домой отдохнуть. Артур остается с нами.
Настойчивый звонок разрывает голову. Хватаю телефон, вдруг из больницы:
— Да.
— Дейв, Артур звонил. Подъехать? Мать как?
— Не звонили еще. В реанимации после операции.