В столовую вошел один из поверенных и застыл на полпути к королю. Луар, заметив его, тут же усмирил ману и подозвал его рукой. Поверенный остановился рядом с ним, а король создал вокруг них звуконепроницаемый щит.

Ордерион давно научился читать по губам. Да и Галлахер тоже…

— Ваше Величество, служанка принцессы Рубин принесла послание.

— Азагриэль? — нахмурился Луар.

— Да, она. Принцесса просит у Вашего Величества искреннего прощения за то, что не сможет посетить завтрак.

От злости у отца вспыхнули глаза кармином. Поверенный, не обращая на это внимания, продолжил:

— Ее Высочество не желает наносить вам оскорбление своим присутствием за столом в платье простолюдинки, которое для нее принесли.

— Что ей принесли?

— Платье простолюдинки, мой Повелитель.

— И чья эта проделка? — губы отца изогнулись в ехидной усмешке, а глаза вернули привычный карий цвет.

— Приказ отдала Ее Величество, королева Мира.

Отец повернул голову и ласково улыбнулся супруге. Та, заметив этот жест, доверчиво улыбнулась в ответ. Король снова обратился к поверенному:

— А девчонка умна. Топать ножкой не стала. Что ж, пусть ей принесут ее вещи. Или не ее, — задумался Луар. — Ладно, пусть возьмет вещи принцессы Рубин. Заодно и посмотрим, как они на ней сидят. Свободен, — махнул рукой король и развеял щит.

Поверенный удалился, а Ордерион продолжал стоять у стола.

— Садись, — отец указал на стул. — И сделай вид, что ничего не понял.

— Как прикажете, Ваше Величество, — ответил Ордерион и сел.

Общее напряжение снял Галлахер, когда завел тему про приготовления к приезду делегатов из Турема. Ордерион ел и внимательно слушал. Кого где посадят за общим столом. Сколько человек будет присутствовать на обсуждении договора, их статусы и имена. Сколько воинов останутся охранять делегатов, а сколько будут за ними шпионить. Кого из шлюх посадить за стол во время поминального ужина и в какие комнаты отправить, чтобы качественно обслужили.

При упоминании имен этих опытных работниц королевства, лицо Хейди побледнело. Она протянулась к кубку с ягодным напитком и спряталась за ним, делая вид, что пьет.

Ордерион заметил, как Галлахер, продолжая говорить с отцом, опустил руку под стол. Он явно коснулся не то бедра, не то колена Хейди, от чего щеки девы моментально порозовели.

Ордерион перевел взгляд на Миру. И неожиданно обнаружил, что та на него смотрит. Не по-доброму, а со злостью, да такой, что того и гляди подскочит и вцепится ему в шею, чтобы придушить. А все почему? Потому что Ордерион не страдает от ее предательства, а собирается жениться на красивой туремской принцессе? Или потому, что он спит с этой принцессой, хотя до свадьбы Рубин могла бы ему отказать…

«Ох, Мира, зря ты из себя невинность корчила, пока за нос водила. И весьма быстро о ней позабыла, когда решила перед королем на колени встать… Интересно, перед кем ты еще на коленях по жизни стояла? И что позволяла делать с собой, чтобы девственность потом подороже продать?»

Ордерион никогда не считал девственность величайшей ценностью. Можно быть девственницей и шлюхой при этой. А можно быть вдовой и при этом девственницей… Но все же он был рад, что Рубин оказалась нетронутой. И вдвойне рад, что он — первый и, дай боги, последний ее мужчина.

— Прошу меня простить за опоздание, — услышал он голос той, о ком думал, и обернулся.

«Нельзя быть настолько красивой в траурном платье!»

Ордерион встал, приветствуя Рубин. Галлахер тоже. Отец остался сидеть.

Рубин воспроизвела отточенный и элегантный книксен, после чего подошла к общему столу, останавливаясь у свободного стула рядом с Ордерионом. Ее платье из черной органзы, украшенное плетением еще более черных вышивок, действительно могло принадлежать только принцессе: слишком скромное для королевы, но непозволительно дорогое для обычной деры. Рубин резким, но ловким движением руки поправила шлейф, тянущийся следом, и вопросительно взглянула на Ордериона.

Он забыл! Он засмотрелся и забыл, что в отсутствии рядом слуг должен отодвинуть для нее стул. Ордерион дернулся к ней, как мальчишка, и вцепился в резную спинку.

Отодвинул. Рубин кивнула, намекая, что благодарит его, но при этом не озвучивая фразу, и грациозно присела, совершенно очаровательным образом выгибая при этом спину, по которой рассыпались ее длинные бело-золотые волосы.

И снова Ордерион замешкался. Галлахер даже откашлялся, призывая брата собраться с мыслями и перестать чудить.

Ордерион вернулся за стол и тут же снова взглянул на Рубин, которая в молчании вопросительно глядела на… Галлахера.

— Мой сын, принц Галлахер, — каким-то странным сдавленным голосом произнес отец и указал на брата рукой.

— Ваше Высочество, — Рубин кивнула.

— И его супруга принцесса Хейди, — добавил отец, перемещая руку к кувшину с вином.

— Ваше Высочество, — тихо повторила Рубин.

Галлахер и Хейди кивнули в ответ.

Рубин