– А я не вернулся, - отрубил муж, - так что, можешь не суетиться

– Толик, родненький, - уже в голос плакала Лида, - не говори так!.. Я же не безнадежная!.. Врач говорит, если лечиться, все получится!.. У нас еще будут дети! Твои дети! Твоя фамилия!..

– Да чтоб у моих детей такая мамка была?!
– Толик брезгливо сморщил нос и захохотал.
– Такая одноглазая стерва?!. Не дождешься!..

– Так чего ты пришел? За вещами? Бери, - Лида вдруг успокоилась. Не то, чтоб успокоилась, а как-то обессилела.

– Что? Барахло?
– куражился Толик.
– Не-е-ет, голубушка! Ты мне квадратные метры отдашь! Ровно половину! А если по-хорошему не захочешь отсужу! И мамашу свою из деревни выпишу! И баб сюда водить буду, когда захочу! И водку пить с дружками!
– он взял поварешку и изо всех сил грохнул по радиатору.

Пока Толик говорил о детях, Лиде еще чувствовала вину. Когда пригрозил, что не вернулся, все стало без разницы. Но покушение на квадратные метры Лида Малафеева снести не могла.

– А выкусить не желаешь?
– она поднесла к носу Толика тщательно скрученную фигу.
– Такое ты видел?

Водитель троллейбуса Пермин за свою трудовую жизнь видел и не такое, и потому не испугался. Он схватил Лиду за кисть и больно, до хруста вывернул ее в сторону. Но Лиду уже понесло. Не обращая внимания на боль, она шипела, брызжа слюной, прямо в бесстыжие глаза мужа:

– Навалялся по чужим постелям, кобель?!. А теперь метры?!, Да чтоб я тебе хоть сантиметр отдала?! Не дождешься! Такому-то гаду!.. С такой фамилией!..

Тут произошло то, что навсегда изумило Лиду Малафееву, сильнее, чем первая брачная ночь. Анатолий Пермин, смирный непьющий подкаблучник, залепил ей такую оплеуху, что она даже не поняла: в голове набат или это звонят в двери. Оказалось, и то, и другое.

– Ну, что, подруга?
– весело поинтересовалась Маруська.
– Получила сокровище?

– Садись, Мария!
– радушно пригласил Толик.
– Тяпнем по маленькой за все хорошее!
– и не обращая внимания на Лиду, будто ее и не было, они выпили и дружно захохотали.

Лида тихо поднялась, молча ушла в комнату и притворила за собой дверь. Но в уши все равно настойчиво лез пьяный гогот.

– Вот, что она там делает одна?
– кричал Толик.
– В телек пялится? Или носки вяжет? Вить это ж с тоски сдохнуть!

– А ты, как соскучишься, опять приходи!
– смеялась в ответ Антонючка. Гришка доволен, говорит, ты заместо сторожа в павильоне вполне годишься!..

Лида Малафеева, крикливая одноглазая кассирша из продуктового, смирно сидела в кресле напротив стола, по блестящей поверхности которого на всех парусах летела игрушечная эскадра, и думала, что все у нее теперь хорошо. Как у всех.. Муж на кухне пьет "Рябиновую на коньяке", а кто сейчас не пьет? Только больные! А то, что руку поднял - сама виновата, доигралась. Плохо, что с работы уволили, но и это дело поправимое - она сама пойдет завтра к кадровичке Генриетте Федоровне, вымолит, выплачет назад это место, расскажет о своей беде. Небось, сама баба. Поймет. И еще... Надо зайти в церковь, поставить три свечечки. Господу Богу - что услышал. Николаю - угоднику - что сберег. И Богородице - впрок, на будущее.

Обдумав завтрашний день, Лида решительно сняла со стола корабли и переставила их на старое место - на шкаф. И теперь она парили высоко высоко. Не плыли - летели куда-то. Может быть, за счастьем, а может быть, просто так...