— Хелло! — тихо окликнул он ее, и, тщетно пытаясь казаться удивленной, Нэн любезно откликнулась:

— О, это вы, Томми?

— Кажется, так. Я думал, что вы, вероятно, будете здесь сегодня, — и веселое лицо Томми сияло удовольствием.

— Вы знали это? Как ваше горло? — спросила Нэн тоном опытного специалиста, которым она обыкновенно сокращала излишние восторги.

— Горло? О да, помню. Я совершенно здоров. Необыкновенно целебное средство. Никогда больше не посмею называть гомеопатию чепухой.

— Чепуху-то представляете сейчас собой вы, вместе е теми пилюлями, которые я вам давала. Если молочный сахар так чудодейственно излечивает дифтерит, мне придется заметить это. О Томми, Томми, когда вы немного поумнеете?

— О Нэн, Нэн, когда вы перестанете вышучивать меня? — И оба весело смеялись, глядя друг на друга так же, как они это делали и в прежние времена, которые всегда живо вставали в их памяти при каждом посещении Пломфильда.

— Я знал, что не увижу вас целую неделю, если под тем или иным предлогом не сунусь в госпиталь. Вы постоянно так заняты, что мне не удается сказать с вами и двух слов, — объяснил Томми.

— Вам бы тоже следовало заниматься и отложить попечение о подобных глупостях. Право, Томми, если вы не будете внимательнее относиться к лекциям, вы ничего не сделаете, — сказала Нэн серьезно.

— Будет с меня этих лекций, — ответил Томми с отвращением.

— Может же человек позволить себе маленький отдых после того, как он целый день работал над трупами. Я не могу заниматься ими долго, хотя некоторым это, кажется, доставляет огромное удовольствие.

— Почему же вы не бросите это дело и не изберете себе другое, более подходящее? Я всегда находила, что вам не следовало за него браться, — сказала Нэн, заботливо всматриваясь в здоровое лицо своего товарища, в котором ее пристальный взор тщетно пытался найти какие-нибудь болезненные симптомы.

— Вы знаете, почему я выбрал это дело и почему я не изменю ему, даже если оно окажется для меня смертельным. Я могу выглядеть здоровым, но я страдаю серьезным сердечным недугом, от которого и погибну рано или поздно, так как есть только один доктор на свете, который может исцелить меня, а он не хочет. — Томми говорил с видом мечтательной покорности, одновременно смешной и трогательной; намерения его были совершенно серьезны, и он продолжал делать подобные намеки без малейшего на то поощрения.

Нэн нахмурилась, но она уже привыкла к таким разговорам и знала, как себя вести.

— Она старается лечить вас лучшим и единственным способом, который только существует; но на свете нет другого более упрямого больного. Вы были на том балу, куда я вас посылала?

— Был.

— И посвятили себя хорошенькой мисс Уэст?

— Танцевал с ней весь вечер.

— Какие же результаты для вашего чувствительного сердца?

— Ни малейших. Я один раз откровенно зевнул, забыл ее накормить и, в конце концов, со вздохом облегчения передал мамаше.

Повторяйте это лечение как можно чаще и наблюдайте за его действием. Я предвижу, что в скором времени вы не сможете без него обходиться.

— Никогда! Я убежден, что оно совершенно не подходит моему организму.

— Увидим! Слушайтесь моих приказаний, — очень строго сказала она.

— Да, доктор, покорно.

Наступило короткое молчание; затем под впечатлением приятных воспоминаний, вызываемых видом знакомых предметов, Нэн, очевидно, забыла их маленькую размолвку и вдруг сказала:

— Как мы веселились в том лесу! Помните, как вы свалились с большого орешника и чуть не сломали себе шею?

— Еще бы не помнить! А как вы натирали меня полынью, покуда я не превратился в краснокожего индейца, и тетя Джо сокрушалась над моей испорченной курткой? — рассмеялся Томми, в одну минуту обратившийся в мальчика.

— А как вы подожгли дом?

— А вы побежали спасать свои тряпки!

— Вы еще не перестали божиться по-старому?

— Вас все еще зовут «непоседой»?

— Дейзи зовет иногда. Милая девочка, я не видела ее уже целую неделю.

— Я видел Деми сегодня утром, и он сказал мне, что она помогает тете Баэр по хозяйству.

— Она всегда это делает, когда тетя Джо не справляется со своими делами. Дейзи — образцовая хозяйка, и вам бы следовало обратить внимание на нее, если вы уже не хотите работать и не можете жить без романа.

— Нат разбил бы свою скрипку о мою голову, если бы я вздумал что- либо подобное. Нет, благодарю вас. Другое имя так же неизгладимо запечатлелось в моем сердце, как и синий якорь у меня на руке. Мой девиз — «надежда», а ваш — «стойкость»; посмотрим, кто выдержит дольше.