— Томилина — Макс хватает меня за руку и прижимает к железной ограде своим телом. Дышим рвано, выпуская пар. Его губы на уровне моих глаз, и я больше не могу ни о чем думать. — Что за идиотский спектакль ты устроила?

Взгляд у Макса колючий.

— Просто так! — кричу ему в лицо, упираясь руками в грудь. — Отвали! — пытаюсь отодвинуть от себя.

— Не веди себя как дура! — сдерживает меня.

У него щеки румяные от холода и губы такие яркие. Невозможно красивый и не мой.

— Ненавижу! — завожусь еще сильнее. — Ты же сказал, у вас нет ничего! Зачем она к тебе притащилась? Неужели ты не видишь, что она тебя хочет!

— Но я ее не хочу, тебе этого недостаточно? Корсак и Тина помогли, когда мне некуда было идти, поэтому не гони на нее.

— Вот и защищай ее дальше! — толкаю его в грудь один раз, другой, пока Кетлер не встряхивает меня, точно тряпичную куклу.

— Ты же сама все испортила, так чего сейчас бесишься? — рычит на меня, еле сдерживая агрессию.

— Я же не думала, что ты так скоро новую девчонку найдешь! Как у тебя все легко, Кетлер! Она что тебя купила что ли, теперь отрабатываешь? С учебы тебя забирает, кормит... — Макс затыкает мне рот своей ладонью.

Кусаю его за ладонь, и Макс тут же убирает руку.

— Ты неадекватная, Томилина. Теперь точно все.

Он отпускает меня, сплевывает на землю, и, смерив уничижительным взглядом, уходит. Смотрю ему в спину не в силах с места сдвинуться.

— Был мажор, стал альфонсом! Растешь, Кетлер! — кричу вслед от бессилия, до конца сжигая мосты.

Макс неожиданно застывает на месте. Я часто дышу, чтобы унять слезы. Не сейчас. Не при нем.

А потом он быстро сокращает расстояние между нами, вновь прижимая своим телом к ограде.

— Достала — рычит и склоняется к губам.

Уворачиваюсь от поцелуя, сердце метается внутри грудной клетки, как загнанный зверь. Его губы едва касаются моих и скользят по щеке, оставляя след, опаляя ментоловым дыханием.

Он сильный, большой, и ладони у него горячие, когда зажимает в руках мое лицо.

— Ты измучила меня! — дергает голову вверх, заставляя смотреть себе в глаза. — Чего же ты хочешь?

Меня лихорадит, когда смотрю на него.

— Хочу, чтобы только моим был, сможешь? — сжимаю его куртку в кулаках, как за спасательный круг держусь, только бы не отпустил. — Или просто отвали и не подходи ко мне больше никогда.

Макс хлопает длинным ресницами.

— Ты совсем дурная, Томилина — и склоняется к губам.

Прикрываю глаза и больше не сопротивляюсь. Мы целуемся, лапая друг друга, будто не виделись целую вечность. У меня ноги подкашиваются, я в эйфории.

— Ну, и детки — ворчит проходящая мимо нас женщина. — Не смотри, Сонечка — говорит девчонке с огромными белыми бантами, которую ведет за руку.

Мы одновременно отстраняемся друг от друга, переглядываемся и дружно прыскаем. Макс прижимает меня к себе, и я утыкаюсь носом в его куртку, вдыхая, как наркоманка, такой невыносимо приятный запах.

— Пойдем в парк — предлагает Кетлер и, не дожидаясь ответа, тянет за собой в сторону главных ворот лицея.

В парке сыро и неуютно. Листва уже давно опала, трава пожухла. Но я иду за руку с Максом, и мне кажется, что мы в самом удивительном месте на свете. Берем по стаканчику капучино в мобильной кофейне и один на двоих пончик с малиновой начинкой. Садимся на спинку скамейки, потому что сиденье мокрое после дождя. Макс открывает контейнер с пончиком и передает мне.

У меня на губах застыла самая глупая улыбка. Забираю пончик, и не отрывая от него взгляда, откусываю, довольно мыча.

— Вкусно? — спрашивает, а сам уже тянется к моим губам, целует и отрывается, довольно щурясь. — Вкусно.

Хочется бросить все и затискать его прямо здесь посреди парка, но я держусь.

— Почему ты живешь у этого Корсака? — кошусь на него и отпиваю из стаканчика.

Меня ревность разрывает, никак не пойму, зачем ему жить там, где отирается эта девчонка.

— Я из дома ушел, квартиру отец тоже отжал. И, кстати, больше я у Корсака не живу, студию небольшую снял на окраине города.

— Почему ушел?

Макс смотрит то на стакан, то на меня.

— Отец настаивает, чтобы я поехал учиться в Кельн. Типа, если не соглашусь, лишит наследства. На шантаж пошел.

— А ты? — спрашиваю, а у самой сердце в пятки закатилось. Не знаю, смогу ли справиться с тем, что он может уехать.

— Я не поеду.

Облегченно выдыхаю, и Макс, заметив это, криво ухмыляется.

— Так что я теперь без гроша, без жилплощади и со смутными перспективами. Нужен такой?

— Кетлер, ты самый умный парень из всех, кого я знаю. У тебя все получится и без отцовской поддержки, я уверена.