Американец усмехнулся, словно хотел сказать, что все это ерунда, как вдруг глаза его широко раскрылись от страха. Мэннинг начал было оборачиваться, но нечто с ошеломляющей силой толкнуло его прямо на скалу. Мелькнула серебристо-голубая тень: позади него в сумраке исчезла восьмифунтовая барракуда.

Перепуганный Моррисон выронил свое ружье, и оно, таща за собой гарпун, стало медленно опускаться в зеленоватую глубину. Согнувшись, как перочинный ножик, Гарри рванулся вслед, ухватился за леску и подтащил ружье к себе. Пока он наспех перезаряжал его, американец безуспешно пытался втиснуться в какую-то узкую расщелину.

В этот момент из тумана молнией вынырнула барракуда и зависла футах в двадцати от Моррисона. Через несколько мгновений к ней присоединилась другая. Коричневое пятно крови расплывалось, и Мэннинг понял, что не пройдет и минуты, как оно привлечет к себе всех рыб-убийц, блуждающих в округе. Устремившись вверх, он в упор выстрелил в белое брюхо ближайшей к нему барракуды. Она выгнулась в агонии, вырвав ружье из его рук, и перевернулась на спину. От ударов хвоста поднялось кипящее облако, вода окрасилась кровью.

Мэннинг подплыл к Моррисону и вытащил его из расщелины. Когда они обернулись, вторая барракуда метнулась к своей приятельнице, раскрыв пасть, в которой торчали смертоносные, находящие друг на друга зубы. По воде прошла вибрирующая волна, и барракуда тут же поплыла прочь. Из ее окровавленного рта свисали куски костей и кожи. Словно стрелы, из сумрака стали выскакивать все новые и новые тонкие серебристые тела, Гарри схватил Моррисона за руку и потащил вверх.

Они проплыли по мелководью над ярким красно-зеленым рифом, и вскоре у них над головами появился корпус «Щедрости изобилия». Мэннинг и Моррисон круто пошли на поверхность. Американец первым поднялся по лесенке, и Сет помог ему перелезть через поручень. Когда Гарри оказался на корабле, Моррисон, тяжело дыша, уже валялся на палубе.

Сет вопросительно взглянул на капитана, который снимал с себя маску и отстегивал акваланг:

– Нарвались на неприятность?

– Мистер Моррисон поцарапал плечо, и парочка барракуд им заинтересовалась.

Американец сел, и Сет, качая головой, принялся его осматривать.

– Говорил же я вам: будьте осторожны, мистер Моррисон. Нельзя охотиться с острогой, когда из тебя течет кровь. Так барракуды бы вас не тронули, но если уж они почуяли запах крови... тогда другое дело.

– Постараюсь запомнить, – выдавил охотник.

Мэннинг помог ему встать на ноги.

– Пойдемте вниз. Я перевяжу вам плечо, а Сет позаботится об аквалангах.

Накинув на плечи полотенце, Моррисон уселся на койку. Его трясло. Мэннинг вытащил из шкафчика бутылку рома, наполнил стакан и протянул его гостю. Тот выпил залпом и благодарно улыбнулся:

– Я думал, болтают ерунду, будто акулы и барракуды набрасываются на аквалангистов.

– Только если почуют кровь, – объяснил Мэннинг, осторожно смазывая глубокие порезы мертиолатом. – И еще: всегда перезаряжайте ружье после выстрела. Кто знает? А вдруг оно срочно вам понадобится.

– Вряд ли я теперь забуду об этом, – отозвался Моррисон.

В дверях показался Сет:

– "Бонавентура" на подходе, капитан.

– Оставайся тут за главного, – распорядился Мэннинг и обернулся к Моррисону: – Хочу перекинуться словечком с одним старым другом.

Открыв шкафчик, он вытащил оттуда плоский сверток и поднялся на палубу.

«Бонавентура» – старенькое рыболовецкое судно, футов пятьдесят длиной, с рубкой в добрых десять футов, предназначенное для дальних плаваний, было выкрашено зеленой и белой краской, которая кое-где длинными лохмотьями свисала с бортов. Развернувшись, посудина угрожающе покачивалась из стороны в сторону, ныряя носом, словно ее слишком перегрузили.

На палубе стояли двое: бронзовый от загара мальчишка в парусиновых брюках и худой лысоватый мужчина с бельмом на глазу. Они бросили бортовые крюки, кранцы звякнули, и Мэннинг прыгнул на палубу «Бонавентуры».

В кокпите сваленные в кучу валялись три тунца и две гавайские рыбы ваху; вокруг них с жужжанием роилась туча мух. Из рубки высунулся Санчес и улыбнулся Мэннингу:

– Поднимайся, амиго.

Капитану было не меньше шестидесяти, но его жилистое тело, выдубленное солнцем и морем, словно испанская кожа, оставалось по-прежнему крепким. Когда Мэннинг одолел лесенку, ведущую в рубку, Санчес уже наливал в грязные стаканы. Обернувшись, он протянул один из них гостю.

– Твое здоровье, – сказал он довольно мрачно по-испански.

– И твое. – Мэннинг свободно перешел на испанский. – Как дела в Гаване?

– В основном, как обычно. – Старик сплюнул в окошко. – Мы уже начали надеяться, но теперь, когда американцы отказались от своих планов насчет вторжения...

– Давай-ка заключим небольшое пари, – предложил Мэннинг, одним глотком опустошив стакан. – На сотню американских долларов. Ровно через год Кастро не будет править Кубой.

Старик рассмеялся и, поплевав на ладонь, крепко сжал руку Гарри: