– Рассказали.

Это летом прошлого года было, налетели, согнали в большой амбар и решили поджечь, уже дровами обкладывали и соломой, а тут партизаны. Частью побили картелей, всю технику сожгли, другая часть разбежалась, леса вокруг, смогли уйти. Вот и освободили. Поляки были картелями, успели несколько девок и женщин снасильничать. К тому моменту деревня полыхала вся. Каратели дома подпалили первыми, потом и амбар, партизаны выбивали ворота, когда уже стены взялись. К счастью, кроме пяти погибших, и сгоревшего имущества, все живы остались. Даже часть скотины. Собрались и ушли в лес, и вот живут, бедуют, как сказал командир партизанского отряда.

– И не понятно, почему именно эта деревня. Пленных не было, спросить не у кого. Терентий, ты не понимаешь всю глубины сегодняшней проблемы. Сам видел, деревенские доходяги, голодают, истощены, у нас в отряде ситуация не лучше. Мы ещё припасы отдаём детям и беременным, им нужно. Сейчас самая главная проблема, нехватка припасов. И немцы это отлично понимают, охраняют всё очень серьёзно. Вывезли в города, держат на складах. Овощи нужны. Мука есть, спасибо за неё, но нужны овощи. Они ещё в феврале закончились. И нам, и деревенским. Операция по добыче припасов сравнима по важности с боевой. Добудешь грузовик овощей, получишь медаль. При свидетелях обещаю.

– А если два?
– с интересом слушая, уточнил я.

– Орден.

– Что ж, готовьте орден, будет вам овощи. Кстати, по награде, когда её ждать после передачи добытого?

– В течении пары недель, самолёты к нам редко летают, у нас не самый крупный отряд, но громкие дела за нами числятся. Да и сам видишь, тает, полоса раскисла. Пока не просохнет, самолёта может не быть. Мы уже два состава с ценными военными грузами отправили с обрыва. Мост взорвали железнодорожный, на неделю блокировав движение. Меня и многих партизан за это наградили. Уничтожили роту карателей. Ну и много других славных дел.

– Меня всё устраивает, но куда доставить добытое? Не к бункеру же?

– Хм, есть заброшенная дорога на сожжённую смолокурню. Немцем и полицаям там делать нечего. Можно туда доставить. Дед Матвей знает где она, объяснит. Я там связного оставлю, он мне сообщит, если что будет.

– Ясно. Значит, договорились?
– протянул я руку.

– Договорились, - крепко пожав её, кивнул Харламов.

После этого мы расстались, партизаны ушли в сторону, где их лагерь, или в другую, путая след, я бы так и сделал, а мы с дивчиной, что на плече несла лом, возвращались к бункеру. Это прошло благополучно, дед Матвей действительно объяснил где смолокурня, и с большой неохотой отпустил меня. У меня задание, да и он понимал насколько оно важное. Правда, перед этим велел показать где тот схрон с попорченным содержимым. Я описал наш разговор с Харламовым и тот им заинтересовался. Снова за старшую была Матрёна, и ей выделили с шесть помощников. Я показал схрон, что найдут, всё их, и побежал прочь, а чуть позже и полетел на одеяле. Уже час как стемнело, так что не проблема.

Два грузовика «Опель-Блиц», что выехали с овощехранилища в Минске с разницей в шесть часов, я ждал в течении двух дней. Недалеко от города, на дороге перехватил. С водителями и сопровождающими, в хранилище их отправил со всем содержимым, и вернулся на «Шторьхе» под Барановичи. Там пролетел на одеяле, шесть километров, провёл разведку у сгоревшей смолокурни, действительно был партизан, и не малец какой, а лет двадцати, с немецким карабином. Видно, что опытный, понюхал пороха, чуть меня не засёк. Так что вернулся на ночную дорогу, где достал один из грузовиков, и съехав с трассы, пробив колею, покатил к лесу, и там по лесной дороге, около километра, и выехал на смолокурню. Заглушив двигатель, покинул кабину и отойдя за капот, покрутился, давая себя рассмотреть в свете фар. Партизан вскоре вышел ко мне, насторожено поглядывая вокруг. Сам он ждал не на смолокурне, а чуть в стороне за деревьями расположился, костерок, волчья шкура, лапника нарубил. Спать собрался. Одеяло плотное имел. Нормально, одежда тёплая, видно, что не в первый раз.

– Ты от Харламова?
– спросил я на всякий случай.

– Да.

– Вот первый грузовик с овощами. В кабине два тела. Я их застрелил. Там трофеи, документы я забрал, но оружие осталось и мелочь по карманам, можешь забрать. Раз тебя послали, должен же быть гешефт. Разрешаю что понравится забрать. Оружие тоже забирай, а я за вторым грузовиком. Харламову скажи, что они полные, пусть больше саней возьмёт.

– Понял.

Я забрал карабин из кабины и вещмешок и уже собрался убежать, как тот от открытой дверцы пассажира воскликнул:

– Эй! Они тёплые ещё.

– А что, мне самому машину вести? Я плохо управляю. Сюда сам заехал, а так они везли, а я на прицеле держал. Вторые уже подмёрзшие.

– Понял.

Тот остался, он с немцев не только шинели снимал, попадания в голову были, но и форму. И вообще всё. Видимо серьёзные проблемы с одеждой и всем необходимым в лагере. Я же добежал до дороги, достал второй грузовик и по колее от первого покатил обратно к смолокурне. Вообще снега ещё достаточно, таит, проталины уже есть, но проехать сложно, однако первый грузовик был в комплектации вездехода, он и пробил дорогу. В некоторых местах приходилось сдавать назад и на скорости проскакивать участки. Вот на второй машине и без вездеходных свойств удалось проехать по колее. С трудом, но доехал. Партизана уже не было, машина стояла, урча мотором, я её не глушил, и два обнажённых тела рядом. Вот и поставил машину справа от первой. Двигатель тоже не глушил. А в радиаторах вода, замёрзнут, а я хотел передать всё в целостности и в сохранности. Подумав выкинул оба тела из кабины второй машины и начал раздевать, пока тела совсем не окоченели. Если партизанам даже это нужно, желательно подготовить. Узлы с формой и шинели убрал в кабину. Да и сам уснул в кабине первой машины, вездеходной, на сиденье, оно тут сплошное

Не знаю где лагерь партизан, но видимо рядом, разбудили меня стуком в окно двери, уже в десять утра. Так что глянув на наручные часы, я сел, зевая, и глянув как на полянке становится многолюдно, да и саней хватало, натянув сапоги, и выбрался наружу, где и попал в крепкие объятия Харламова. Потом комиссар отряда обнял. Я его впервые вижу. Надо мной немного посмеялись. Командир отряда говоря о грузовиках, имел ввиду объёмы, несколько тонн, они так привыкли говорить, а я действительно машины пригнал, чем всех поразил. В общем, тот при всех подтвердил, что за такой подвиг, в одиночку две машины взять, убив четырёх немцев, документы их я тому сдал, заслуживает ордена. Пообещал наградить. Дальше погрузка, машины приняли, я был прав, разгрузив, куда-то угнали, тела утащили подальше в лес и закидали снегом. После этого в партизанский отряд прибыли, недалеко, шесть километров, в центре довольно крупного леса находились, на берегу реки землянки вырыты. Хм, летая на «Шторьхе», я тут костров не видел. Дальше было построение и меня торжественно приняли в состав отряда, о чём была сделана запись, и описав мой подвиг, обещали представить к награде. Сообщили также, что я киномеханик, уточнив, когда будет первый киносеанс.