Однорукий телохранитель беззвучно бежит рядом с Луиджиной. На лице Сала не дрогнул ни единый мускул, когда на ходу развела руки. Красные нити сорвались из длинных порезов на предплечьях, понеслись вперёд. За деревьями истошно взвизгнуло, а бледная Лу широко улыбнулась.

— Оно того стоило? — Спросил Сал.

— Информация бесценна.

— Угу. Надеюсь.

Божок обнаружился барахтающимся в грязи. Кровавые нити оплели козлиные ноги, стянули, будто стараясь выдавить жирок. Верхняя часть тела покрыта золотистым мехом, а на эльфийском лице горят звериные глаза.

— Ай-ай-ай. — Протянула Луиджина, садясь перед ним на корточки, игриво щёлкнула по чёрному носу. — Что же ты так гостей принимаешь?

— С такими гостями… — задушено проблеял божок, — враги не нужны!

— Какой мудрый! Слышал, Сал? Видимо, не зря я пришла в этот лес!

— Опять начинаешь жатву?! — Взвыл козлоэльф, дёргая задними лапами.

— Нет, с этим пока рано. Увы. Силы не те. Подожди годик другой, вот разойдусь!

— Тогда чего тебе надо? — Осторожно спросил божок, перестав дёргаться и внимательно глядя в золотые глаза императрицы.

— Информация. Твои старшие братья прячутся и не хотят говорить, а вот с тобой встреча куда проще.

— Какая? Уж сомневаюсь, что тебе нужен горшочек золота или где поляна грибов.

— Ты прав! Видишь, я же говорила, что ты умный?

— Что хочешь знать, убийца? — Тяжело вздохнул пан.

— Что на той стороне шторма.

— Смерть. — Просто ответил божок.

Луиджина сощурилась, взяла двумя пальцами за челюсть, вынуждая смотреть в глаза. Ветер загудел в кронах, откинул волосы с лица. Сал зажал ладонь в подмышке, жест заменивший ему складывание рук на груди.

— Прямо «смерть»? — Вкрадчиво переспросила девушка.

— Большего не скажу, убивай.

— Ну, зачем так сразу?

— А… пытать будешь… — Всхлипнул пан, козлиные глаза влажно заблестели.

Вода в ручье жалобно зазвенела в тон божку, в кроне заплакала птица. Сал стрельнул взглядом, но остался неподвижен, готовый защитить кузину от любой опасности. Луиджины с жёсткой нежностью подёргала челюсть пана, проворковала:

— Ну, зачем же? А что, если я дам тебе информацию в обмен?

— Какую?

— Поверь, для вашего племени нет ничего ценнее.

— Какие гарантии?

— Моё слово.

Пан облизнул губы, язык у него, несмотря на эльфийскую голову, козлиный. Воровато огляделся и заговорил, понизив голос:

— Там смерть, смертельная смерть даже. Когда он проснётся… если проснётся, нам всем конец!

— Нам?

— Богам. Сожрёт и не поморщится.

— Кто, он?

— А я откуда знаю? У него нет имени, нет даже образа. Всё, что знаю, его нельзя беспокоить. Говори свою долю!

Луиджина вздохнула, тряхнула кистью и кровяные нити втянулись в порезы на руках. Края ранок сошлись, оставив розоватые полоски толщиной в волос.

— Возрадуйся. Дикая Охота явилась в наш мир.

— Дикая кто? — Озадаченно пробормотал божок. — Это совсем неважная информация! Ты меня обманула! А я упомянул его… он мог проснуться!

— Тише, тише! Передай мои слова старшим, уж поверь, они будут… впечатлены. До смерти, я бы сказала. А теперь кыш.

Пан не заставил себя уговаривать, скрылся за деревьями, будто растворился. Луиджина поднялась отряхивая ладони и морщась.

— Есть идеи, о ком он говорил? — Спросил Сал.

— Есть. Но от этого не легче. Мы сунули руку в банку со скорпионами. Очень злыми и голодными.

Глава 23

Лес молний обрушился на кипящий океан. Ролан вцепился в канат, оскалился ударам ветра. Воля Империи скользит с гребня волны, на вздымающийся вал. Истошно вопит рулевой, очередным ударом его отбросило на стену. Трое огромных орков вцепились в штурвал, кряхтя удерживают и неясно, что сломается первым. Дерево или плоть.

Галеон ухнул в бездну меж двух исполинских волн. Ролан панически вздёрнул голову… Вспышка молнии выхватила в толще вод, вздымающейся над правым бортом, клыкастую тварь. Парень хотел было схватиться за меч, но волна ушла под корабль. Вскинула на гребне к разорванному громом небу.

В один момент ветвистая молния ударила вдоль воды… и Ролан с ужасом осознал, что корабль мчит по волне, кормой к небу! Всплеск, удар, жалобный скрип дерева, продирающийся через безумный грохот и треск молний. Перегруженное сознание разбило восприятие на мелкие куски…