Под мерное постукивание колёс спецпоезда, неторопливо отсчитывавшего километры на пути из Ревеля в Москву, старший уполномоченный МосЧеКа Пётр Матвеевич Ясенев, он же бывший российский полковник спецслужбы Фёдор Михайлович Перекуров сравнивал свой прежний мир с тем, в котором он волею судеб оказался ныне.

Эпилог

Вернувшись домой после отчётного визита в секретариат ЦеКа и в фирму Корнеича, старший уполномоченный спрятал в тайнике чеки, затем перекусил, затем задумался о дальнейших планах.

На ближайшие годы, до окончания нэпа, положение, в целом, определилось. Копить валюту, расширять связи, собирать материал. Укреплять профессиональную репутацию, давая в МосЧеКа прогрессорские уроки из практики продвинутого общества.

А что, если он не успеет или не сумеет уехать, и ему придётся жить здесь во времена Сталина? Как быть тогда?

Полковник вспомнил наивные романы о попаданцах, которые оказавшись в Советском Союзе тридцатых или сороковых годов, стремились на приём к Сталину, чтобы помочь стране в будущей войне, и он усмехнулся. Если бы кто-то из таких попаданцев встретился со Сталиным и рассказал ему про Российскую Федерацию XXI века, то мы все уже давно пили бы баварское. А поскольку история не изменилась, то, значит, никто ни Сталину, ни советским командирам времён Великой Отечественной войны про самые длинные в мире яхты не рассказал.

Так что надо быть реалистом и готовить, как говорили в его время в кругах российской элиты, "запасной аэродром" - недвижимость на берегу южного моря и счёт в швейцарском банке.

Приложение. Документальные материалы; исторический контекст.

"Склянский, известный заместитель Троцкого <в Реввоенсовете>, занимал для трёх своих семей в разных этажах "Метрополя" три роскошных апартамента. Другие следовали его примеру ... в этих помещениях шли оргии и пиры" (Соломон Г.) (1).

Ближайший соратник Троцкого А. Иоффе, назначенный в 1918 году послом в Германии, содержал там со всеми удобствами не только семью, но и любовницу:

"Деньги, которые были в посольстве, расходовались совершенно произвольно, и для меня быстро выяснилось, что вся эта публика, считая себя истинными революционерами - победителями, смотрела на народное достояние, как на какую-то добычу, по праву принадлежащую им ...

Было тут много оплаченных счетов от разных шляпных и модных фирм, часто на очень солидные суммы, выписанных на имя М.М. Гиршфельд <содержанки А. Иоффе>, жены Иоффе и других лиц ..." (Соломон Г.) (2).

Заместитель наркома финансов Гуковский, организовавший в Ревеле базу для реализации драгоценностей, совмещал финансирование мировой революции с активным отдыхом:

"... "деловая" жизнь вертелась колесом до самого вечера, когда все - и сотрудники, и поставщики, и сам Гуковский - начинали развлекаться. Вся эта компания кочевала по ресторанам, кафе-шантанам, сбиваясь в тесные, интимные группы... Начинался кутёж, шло пьянство, появлялись женщины ... Кутёж переходил в оргию ... Так тянулось до трёх-четырёх часов утра ... С гиком и шумом вся эта публика возвращалась по своим домам. ... Дежурные курьеры нашего представительства ждали возвращения Гуковского. Он возвращался вдребезги пьяный. Его высаживали из экипажа и дежурный курьер, охватив его со спины под мышки, втаскивал его, смеющегося блаженным смешком "хе-хе-хе", наверх и укладывал в постель" (3).

Глава Коминтерна выписывал спецрейсами заграничные деликатесы.

"Мне подают полученную по прямому проводу шифрованную телеграмму ... "Прошу выдать для надобностей Коминтерна имеющему прибыть в Ревель курьеру Коминтерна товарищу Сливкину двести тысяч германских золотых марок и оказать ему всяческое содействие в осуществлении им возложенного на него поручения по покупкам в Берлине для надобностей Коминтерна товаров. Зиновьев".

– А что это за груз?
– спросил я вскользь.

– Извините, Георгий Александрович, - я не могу спокойно об этом говорить ... Всех подняли на ноги, вас, всю администрацию железной дороги, министра, мы все скакали, все дела забросили ... Ананасы, мандарины, бананы, разные фрукты в сахар, сардинки ... А там народ голодает, обовшивел ... армия в рогожевых шинелях ... А мы должны ублажать толстое брюхо ожиревшего на советских хлебах Зиновьева...

Вскоре прибыл и сам Зиновьев. Я просто не узнал его. Я помнил его встречаясь с ним несколько раз в редакции "Правды" ещё до большевицкого переворота: это был худощавый юркий парень. ... Теперь это был растолстевший малый с жирным противным лицом, обрамленным густыми, курчавыми волосами и с громадным брюхом. ... Он сидел в кресле с надменным видом, выставив вперед своё толстое брюхо и напоминал всей своей фигурой какого-то уродливого китайского божка. Держал он себя важно ... нет, не важно, а нагло. Этот отжиревший на выжатых из голодного населения деньгах каналья едва говорил, впрочем, он не говорил, а вещал. ...

На обратном пути в Петербург Зиновьев снова остановился в Ревеле. Он вёз с собою какое-то колоссальное количество "ответственного" груза "для надобностей Коминтерна". Я не помню точно, но у меня осталось в памяти, что груз состоял из 75-ти громадных ящиков, в которых находились апельсины, мандарины, бананы, консервы, мыла, духи... но я не бакалейный и не галантерейный торговец, чтобы помнить всю спецификацию этого награбленного у русского мужика товара" (Соломон) (4).

"Зиновьев ... любит пользоваться благами жизни" (Бажанов) (5).