Обернувшись, я увидел очередную, страшную картину. С десяток торчащих из медведицы стрел, не мешали ей со всей дури бежать за скачущими впереди грозного зверя и раз за разом постреливающих в неё из своих небольших луков, двух братьев-бузотёров. Элдак и Келджик не сговариваясь, вдруг одновременно натянули поводья, став на своих небольших лошадках на дыбы. Остановившись, они тут же развернулись и в полном недоумении переглянулись друг с другом, пытаясь сообразить, куда же это исчез огромный, разъярённой зверь? Ведь он, только что был здесь! Разве что решил оббежать разлогое дерево, пытаясь хоть на немного спрятаться от назойливых, свистящих стрел. Но их удивление, тут же сменилось азартом и очередным спором, кто первый своим точным выстрелом убьет, уже подбегавших к ним, двух небольших медвежат.

Тут же зловеще щелкнула тетива, а за ней и вторая страшная стрела, полетела точно в голову ничего не подозревающим, примчавшимся на крики матери, небольшим малышам…

Пока свалившаяся в подготовленную для этих лоботрясов ловушку медведица лежала без сознания, я с ужасом наблюдал как мои молочные братья, бежали прямиком под смертельные стрелы хоть и совсем юных, но от этого не менее опасных и безжалостных охотников. Стоя возле разлогого дуба-мишени, я лихорадочно соображал, — что же мне делать дальше?

Если я сейчас выстрелю по этим неугомонным шалопаям, де ещё и каким-то чудом по ним попаду, всё равно не спасу моих мохнатых братьев от неминуемой смерти. Просто не успею. Да и убийство человека, и тем более ребёнка, явно не входило в мои планы. Всё что я хотел с этими мелкими бузотёрами сотворить, это с помощью верёвки скинуть их с лошади, а когда они за мной погонятся, устроить так, что бы они попались в вырытую для этого Игды, а сейчас занятую огромным зверем, яму-ловушку. А там уже, что-бы они из неё не выбрались, накрыть их сверху чем-то тяжёлым. Посидят денёк-другой на водной диете, поразмыслят о своём нехорошем поведении, и возможно вернут мне моё законное имущество. Согласен. План, — так себе… И всё могло пойти наперекосяк. Как в данном случае. Но ничего иного в мою детскую башку, больше не пришло. И как по другому справится с этими обормотами, я совершенно не представлял. Ну не убивать же их за это! Тем более, спасая жизни лесным зверюшкам. Да и местные аборигены, в случаи их преждевременной кончины от моих небольших стрел, вряд ли меня поймут…

— За что ты Комар, убил двух отличных, молодых охотников? Да ещё к тому же, отпрысков уважаемого в великой империи, далеко не последнего хана? Которые несомненно, принесли бы огромную пользу, нашему милому обществу отважных головорезов?

— Ну, как вам сказать…

— Говори как есть. Мы постараемся тебя понять и простить.

— Они охотились на маленьких медвежат. Вот я их и пристрелил…

— Ты убил юных охотников за то, что они как и положено охотникам, охотились?.. Очень странная отмазка, не правда ли? Быть тебе за это, лакомым куском мяса, для наших боевых псов! Бросьте его к кровожадным бавгарам…

— Тихо Комар, успокойся! Соберись уже наконец! А то, панику развёл… — Заорал я мысленно на себя. — За такое в военное время, — расстрел на месте!

А тем временем, Элдак и Келджик, затаив дыхание и до звона натянув тетиву, как следует прицелились острым металлом, прямиком в испуганные морды, набегающих на них медвежат.

«Эх! Был бы здесь Ахмет, он легко бы остановил этих безбашенных сорванцов, которых я чего греха таить, немного таки побаивался. Ведь подумать только! Сбить на лету своей невероятно быстрой и точной стрелой, другую свистящую смерть, выпущенную точно в ревущую башку разъярённого мишки-великана… Эти два, хоть и невероятно прытких сопляка, ему точно не ровня.»

Но Ахмета здесь не было… А был перепуганный до дрожи в коленках маленький мальчик, еле выглядывавший из-за высокой травы, и отрешённо смотревший как убивают его, ни в чём не повинных молочных братьев. И даже ничего не пытавшийся с этим поделать. Не потому что не хотел. А даже отдалённо не представлял, что он в данной ситуации сделать-то мог… А его взрослый, верный слуга Игды, и вовсе где-то растворился от греха подальше, оставив томится на ещё тлеющем костре их ароматный ужин…

Мелких медвежат, было безумно жаль… Ведь сколько счастливых мгновений они провели вместе в озорных, порой очень даже опасных медвежьих забавах! Сколько деревьев излазили, сколько жутких, не стеснявшихся пускать в ход свои острые когти и зубы, белок прогнали, пока чистили их гнёзда в поисках поживы. Сколько шишек и синяков набили… Да и они не раз его выручали, спасая висящую на волоске жизнь, из последних сил вонзаясь когтями и зубами в толстую кору, и подставляя под беспомощно свисающие босые ноги, свою мохнатую голову. Не давая ему окончательно свалится с высокого дерева… И вот теперь, когда им нужна была моя помощь, всё что я мог для них сделать, это стоять и смотреть на эту бессмысленную и страшную бойню.

«Прощайте мои лесные братья! Вы были мне, настоящими товарищами…»

Я до того расстроился, глубоко уверенный в своей полной никчемности и ничтожности, что ниже падать было просто некуда. И больно ударившись об дно моей детской неуверенности, я вдруг воспрял духом. И во мне проснулся даже не зверь, а какой-то не ведомый мне ранее, жуткий монстр. Быстро смахнув рукавом выступившие детские слёзы, я сглотнул подступивший к горлу ком и тихо процедил сквозь сцепленные зубы:

— Хрен вам с редькой, оболтусы, а не братьев-медвежат! Г-р-р! — зарычал я по волчьи, в бессильной злобе. Чем привёл в чувство, не совсем удачно приземлившуюся на свою мохнатую голову, свернувшуюся в три погибели и очень удивлённую своим странным местоположением, медведицу.

Тут же взяв с колчана сразу две стрелы, я в самом высоком прыжке в своей недолгой жизни, максимально, до нестерпимой, режущей боли в маленьких пальцах натянув тетиву, выпустил их наперерез уже летящим, смертельным древкам…

Упав в мягкую траву я тут же поднялся, ища глазами убитых наповал зверят.

Никого. Тишина. Даже Элдак и Келджик притихли, всматриваясь в заросли и пытаясь выяснить, где же делись их свежие охотничьи трофеи. При этом, что довольно удивительно, эти задиры даже не перебраниваясь друг с другом по своему обыкновению. Постоянно выясняя кто в этот раз попал первый, а кто слепой и безрукий калека, недостойный гордого звания охотника. А вставив лук в сайдак, Келджик, а за ним и Элдак, перекинув тетиву через плечо и натянув слегка поводья, не спеша, двинулись в направлении исчезнувших из виду медвежат. Ни на секунду не сомневаясь в своей охотничьей удаче. Как вдруг из травы показалась такая знакомая, перепуганная морда первого медвежонка, а за ним и вторая, озабоченная пасть. Они в унисон, жалобно заревели, призывая к себе свою пропавшую мать. Но не услыхав ответа, тут же подорвались и что есть сил побежали в сторону леса. Живые и невредимые. Ошарашенные братья тут же переглянулись, отрешённо глядя в след убегавшим животным, совершенно не понимая, как это они могли промахнутся в такую большую, и почти неподвижную, особенно по сравнении с юркими воробьями, косолапую мишень.