Я сама ему это сердце отдала давным-давно…

— Вместе с твоей мамой под дверью, — я даже нахожу в себе силы, чтобы съязвить, на что Глеб усмехается, а после утыкается носом в мою шею.

— Она безобидная.

— Зато любопытная.

— Этого у нее не отнять.

Я и не замечаю, как во время нашей милой болтовни мужчина покрывает поцелуями мою шею. Аккуратно касается губами, проводит языком…

— М-мм! — вырывается у меня стон из груди, и я прогибаюсь в спине, когда Глеб легонько прикусывает место, где бьется жилка.

Не больно.

Но так возбуждающе!

— Ты такая сладкая, — шепчет мужчина, продолжая меня соблазнять.

Он удерживает меня руками за талию, не давая возможности лечь на этот чертов стол. Как будто над бездной повисла. Такое чувство, что за спиной пустота. И я боюсь упасть, хватаясь за плечи мужчины, как за спасательный круг.

— Я надеюсь, сюда никто не зайдет? — меня бьет молния по голове, и я открываю глаза, впиваясь взглядом в мужчину.

— Не зайдет, он усмехается, отвлекаясь от своего занятия. — Ко мне в кабинет не принято входить без стука, не переживай.

Ага, легко ему говорить — не переживай. Теперь, когда я вспомнила (ах, как не вовремя), что дверь в кабинет не закрыта на ключ, мое сердце начинает стучать еще быстрее.

А глаза то и дело косятся в сторону этой дурацкой двери.

— Глеб…

— А как же экстрим в отношениях? — Мужчина смотрит мне в глаза, приподнимая одну бровь вверх.

— Твоя мама, незапертая дверь, — я запинаюсь, тяжело вздыхая. — Не многовато ли экстрима для одного дня?

— Расслабься, — мой спутник проводит пальцами по моей щеке. — Ты очень напряжена.

Интересно, с чего бы мне быть расслабленной? Одни сплошные нервы с этой любовью.

— Я не могу… — пытаюсь оправдаться, но тон мужчины тверд:

— Ты же обещала мне доверять!

Я до сих пор держусь за его пиджак. Не могу, да и не хочу отпускать. Не знаю, сколько проходит времени, пока наши взгляды метают друг в друга в молнии, но мы одновременно тянемся друг к другу.

И наши губы сплетаются в очередном страстном поцелуе — по-другому у нас, увы, не получается.

Не получалось раньше.

И никак не получается сейчас…

Глеб прав — мне надо переступить через себя. Доказать, что мое слово — это не пустой звук. И обещания свои надо держать.

А так же мне надо научиться ему доверять…

— Девочка моя, — Глеб шепчет одно и то же, раздевая меня.

Одежда летит в разные стороны, я расстегиваю его пиджак, затем рубашку и наконец-то дотрагиваюсь до голой груди. Провожу аккуратно ногтями по коже, наблюдая, как эта самая кожа бурно реагирует на мои прикосновения.

Как и сам мужчина.

У него на столе звонит телефон, но Глеб не реагирует на него. У меня, кстати, тоже начинает в сумке гаджет трезвонить, но сейчас мне не до него.

Мне надо признаться Глебу. Только язык отказывается произнести даже слово.

«Лучше молчи! Иначе у мужика башню сорвет окончательно!» — мой внутренний голос так вовремя дает совет, и я все-таки отмалчиваюсь.

Позже. Мы все обсудим чуть позже. Если Глеб, конечно же, захочет. А пока…

— А-аа! — я прогибаюсь в спине, пытаясь подстроиться под заданный мужчиной темп, но это не так-то легко и сделать.

Пытаюсь руками зацепиться хоть за какой-то «спасательный круг», но получается только царапать гладкую поверхность огромного стола. Хоть в кабинете прохладно, меня бросает в жар. Волосы прилипают к лицу, стоны то и дело вырываются из груди, а внизу живота с каждой секундой нарастает огромный ком.

Еще немного. Еще чуть-чуть. И он взрывается, накрывая меня огромной снежной лавиной с ног до головы. Хорошо, хоть мужчины крепко удерживает меня за бедра, иначе я бы точно свалилась со стола.

— Я больше не могу сдерживаться, — стонет Глеб, делает еще несколько резких толчков, а после чуть ли не падает на меня сверху.

Утыкается носом мне в живот и несколько секунд стоит, не двигаясь.

Мне сейчас тоже не хочется шевелиться. И никуда идти тоже не хочется. Руки, кажется, живут отдельной жизнью, потому что на каком-то мне пока непонятном автомате мои пальцы зарываются в волосы мужчины.

— Я замерзла, — спустя время произношу, усмехаясь, после чего Глеб выпрямляется и…