В зал ввалились охранники.

— Уведите лорда Эгри, — приказал Арман, ни на кого не глядя, — пусть посидит в камере, остынет.

Затем он поднял голову и увидел Дэна, вид у государя был потухший. «И у тебя Площадь друзей отняла», — некстати подумалось Дэну.

— Прости, Дэни, — тихо сказал император, отводя взгляд. Дэн бросился за отцом, но когда он выбежал из дворца, служебный флаер уже уносился прочь.

— Дэн, стой, — Сандро выскочил за ним следом. — Подожди, он передумает, они не в первый раз ругаются, им обоим просто надо остыть.

Дэн поднял руку и выставил вперед:

— Не надо, Сандро, не ходи за мной. Я сам…

И быстро пошел прочь от дворца. Сандро молча смотрел ему вслед.

* * *

Ноги сами вынесли его к площади. Дэн с удивлением оглядывался, Площадь было не узнать. Все проходы забаррикадированы, а на основном входе дежурил патруль. Не приветливые мальчики и девочки с белыми лентами на рукавах, а хмурые люди с закрытыми черными повязками лицами. Пытаться пройти туда не лучшая идея. Вряд ли там обрадуются сыну маршала Эгри после его ночного триумфального выхода.

Дэн побрел по улице назад, но не успел пройти и пару кварталов, как кто-то засигналил навстречу. Какая удача, Лерри Олден за рулем грузовика, он явно едет на площадь! Дэн замахал руками, и Лерри притормозил.

— Ты на Площадь? — спросил Дэн, подойдя ближе.

— Груз везу, — кивнул Лерри, — а ты чего в другую сторону? Давно тебя видно не было.

— Да вот хотел пройти, а там охрана, — махнул в сторону Площади Дэн, — мой батя сегодня тут немного побузил…

— Видел, — ухмыльнулся Олден, — славно он их погонял. Молодец старик, уважаю. Садись, провезу тебя, поможешь мне ящики выгрузить.

Дэн запрыгнул на сиденье рядом, и Лерри протянул ему черную повязку.

— Возьми, закрой лицо. А то тут отца твоего правда не жалуют. Хотя мне он нравится. Мужик, не то что эти…, — он скривился, — видел, кто в лидеры наши записался?

— Четверо Смелых, — кивнул Дэн, завязывая повязку на затылке, — слышал.

— Так ладно еще Рамуссел Вонг, его хоть уважают, пока молчит, конечно…

— Он вроде футболист? — спросил Дэн.

— Штангист, чего в политику полез, непонятно. Ну а остальные откуда взялись? Особенно этот, очкастый, как его… Салливан.

— Он бывший заместитель Бризара, его выкинули из правительства.

— И он к нам прибился, — хмыкнул Олден. — С чего они решили, что они лидеры? Да их никто такими не считает. Наши ребята тут недавно штангисту чуть бока намяли, — он засмеялся, и Дэн тоже, представив эту картину.

— Площадь другая стала, — помрачнев, продолжил Лерри, — совсем не то, что было. Если честно, я бы уже и не приходил сюда, а лучше в Университете восстановился, меня же не за знания, а за прогулы отчислили. Повинился бы перед деканом, может и получилось бы. Как-то сначала было весело тут, легко, как тусовка такая, а сейчас… — он замолчал.

— Так уходи, — сказал Дэн, — тебя же никто не держит?

— Да нет, никто, — покачал головой Лерри, — но вроде перед ребятами неудобно. Вот если бы разогнали всех по-тихому… Ты не слышал, император ничего такого не говорил?

— Наоборот, он с ними договариваться хочет, с этими Четырьмя Смелыми.

— Эх, жаль, что твой отец так быстро улетел, — вздохнул Лерри. — Я уж было думал, сейчас отправят всех по домам, и можно будет прежней жизнью жить, нормальной. А то я с родителями переругался, с университетскими друзьями тоже, когда о Площади спорили. Теперь и жаль, назад бы все вернуть… Ладно, поехали, что причитать-то.

Он завел грузовик, тот приподнялся над дорогой и полетел к центральному входу. Охрана, узнав Олдена, тут же их пропустила, на Дэна никто даже не взглянул. Дэн помог Лерри выгрузить тяжелые ящики и дальше пошел прогуляться по площади.

Он смотрел по сторонам и не узнавал. Куда исчезли романтичные юноши с мечтательными глазами, красиво декламирующие стихи? А девушки с гирляндами магнолий? Ни зажигательных «Странников полуночи», ни отчаянных «Космических ящеров». А девочки-пианистки? Вон пианино, точнее то, что от него осталось, остальное, видимо, пошло на дрова для костров. И сейчас дым от них тянется и щекочет Дэну ноздри. Запах от него какой-то вязкий, тягучий.

Где все те открытые, счастливые, улыбчивые лица, которые так подкупали его на Площади? А вот и сцена, точнее, серая, изрешеченная груда хлама, что от нее оставили маршал Эгри и Джард Берн. Кстати, почему Фернан на Совете, обвиняя отца, ни словом не заикнулся о его письмах Громову? Приберег на потом? Странно. О, богиня Правды. Высоченная статуя, когда то белая, а сейчас серая от пепла, одиноко возвышалась посреди площади.

Вокруг сновали люди, и да, отец прав, Площадь сейчас больше напоминала военный лагерь. Хотя вон те же волонтеры жмутся возле своих палаток. Оллин, как будто ее светлые волосы мелькнули. Хорошая девчонка, что она здесь забыла? Шла бы домой, да и ему не мешало бы уйти домой. Как-то все вокруг странно начало замедляться, предметы казались расплывчатыми. И изнутри поднималось что-то темное, неясное, как будто скрученное в тугой узел.