Баку тяжело давалось выжимать из старого автобуса больше семидесяти километров в час. Он боялся, что дорога до границы займет всю ночь. Может, в этом и не было ничего плохого. Ведь чем темнее и позднее, тем лучше. Управляя автобусом, Бак успевал всматриваться в показания приборов и пытался не делать ничего такого, что могло бы привлечь к ним внимание. В зеркало заднего вида он заметил, что Цион сгорбился, и пытается облокотиться на спинку его водительского кресла. Баку показалось, что раввин что-то говорит.

— Прошу прощения, я не расслышал, — переспросил он

— Извините, Камерон. Я молился.

Позже Бак услышал, как он поет. Правда, спустя еще какое-то время Цион заплакал. После полуночи Бак сверился с картой и обнаружил, что они едут через Хайхеул, маленький городок, находящийся совсем рядом с Хевроном.

— В такое время в Хевроне могут быть на улицах туристы? — спросил Бак. Цион наклонился к нему:

— Пожалуй, нет. Но вообще-то это густонаселенная местность. Не беспокойся, Камерон, я буду осторожен. Мне бы хотелось обсудить с вами одну тему.

— Все, что угодно.

— Я глубоко признателен вам за то, что вы жертвуете своим временем и рискуете своей жизнью ради меня.

— Цион, так поступают друзья. С того самого раза, как ты впервые взял меня к Стене Плача, я чувствую, что нас связывают крепкие узы. А потом, после твоего выступления по телевидению мы вместе должны были бежать.

— Мы прошли через невероятные испытания, это верно, — согласился Цион. — Я понимал, что если доктору Розенцвейгу удастся навести вас на след свидетелей, вы меня разыщете. Я не решался сказать ему, где скрываюсь. Даже моему водителю был известен путь только до Майкла и его братьев в Иерихоне. Его так потрясло то, что произошло с моей семьей, что он разрыдался. Мы много лет провели вместе. Майкл обещал держать его в курсе дел, но я бы хотел сам ему позвонить. Может, я как-нибудь смогу воспользоваться вашим секретным телефоном, когда мы пересечем границу.

Бак не знал, что ему ответить. Он был уверен, так же как и Майкл, что у Циона хватит сил выслушать много дурных вестей, но почему именно Бак должен был приносить их? Проницательный раввин, казалось, немедленно заметил, что Бак что-то утаивает.

— Что? — спросил он. — Вы думаете, что сейчас уже поздно ему звонить?

— Действительно, уже поздно, — сказал Бак.

— Но если бы он был на моем месте, я был бы рад услышать его в любое время дня и ночи.

— Я уверен, что он чувствовал… чувствует то же самое, — неуверенно сказал Бак.

Бак бросил взгляд в зеркало заднего вида. Цион не отводил от него взгляда, в котором появилось понимание произошедшего.

— Может быть, мне позвонить ему сейчас, — предположил он. — Можно, я возьму твой телефон?

— Цион, в вашем распоряжении все, что есть у меня. Вы знаете это. Но я бы не стал ему звонить сейчас.

Бак услышал бесцветный, полный горя голос Циона, и ему стало ясно, что тот обо всем догадался.

— Камерон, его звали Джейм. Я знаком с ним с момента начала моей преподавательской карьеры в университете. В нем сочеталась необразованность и мудрость во всех смыслах этого слова. Мы много беседовали о моих открытиях. Кроме студентов, только он и моя жена знали, что я собираюсь говорить в телевизионном эфире. Камерон, он был моим очень близким другом. Но больше его нет с нами, да?

Бак хотел просто покачать головой, но не смог этого сделать. Он пытался переключить свое внимание на дорожные знаки, указывавшие на Хеврон, но раввин, естественно, разговор не закончил.

— Камерон, мы слишком близки и слишком много прошли вместе, чтобы вы скрывали что-то от меня. Конечно, вам известно, что произошло с Джеймом. Вы должны понимать, что плохие новости, обрушившиеся на меня, уже не будут ни тяжелее, если я услышу еще что-нибудь дурное, ни легче, если я этого не услышу. Мы, верующие в Христа, менее всех остальных людей должны бояться правды, какой бы тяжелой она ни была.

— Джейм мертв, — тихо сказал Бак. Цион опустил голову.

— Он столько раз слушал мои проповеди и знал Евангелие. Иногда я даже отталкивал его, но он не обижался, потому что знал, что я о нем забочусь. Надеюсь, что после того, как он отвез меня к Майклу, у него было время навестить семью. Скажи мне, как это случилось.

— В машину подложили бомбу.

— Тогда он умер мгновенно, — сказал Цион. — Наверное, даже не понял, что произошло. Может быть, не страдал.

— Мне очень жаль, Цион. Майкл считал, что вам не нужно знать об этом.

— Он недооценивает меня, но спасибо ему за заботу. Я беспокоюсь о судьбе всех людей, связанных со мной. Любой из них может пострадать, если от него потребуют сообщить о моем местопребывании. Таких людей очень много. Я никогда не прощу себе, если им придется заплатить такую высокую цену за знакомство со мной. Сказать по правде, я боюсь за Хаима Розенцвейга.

— Я пока не беспокоился бы за него, — сказал Бак. — Он все еще тесно связан с Карпатиу. По иронии судьбы, сейчас в этом его защита.