*****

— Денис Владимирович, извините, вас к телефону. Открытая линия.

Адъютант Бородина, Михаил Жевахов, майор с идеальной родословной и внешностью склонился перед стоящим у планшета с перемещениями германских войск, военным министром.

— Открытая линия? Это забавно.

Бородин взял трубку, уже заранее зная ответ. Не зря он, последние десять лет, губил на бесчисленных фуршетах и банкетах свою печень, встречаясь с сильными мира сего, дергавших из тени своих парламентских марионеток. Алчность, правит этим миром и её всегда, можно использовать в своих интересах. Прав был покойный лидер большевиков, безумный гений Ульянов-Ленин, говоря о том что буржуазия сама продаст в кредит веревку, на которой её удавят. Давить капитализм, он не собирается, но прищемить хвост теневым манипуляторам, заставив их работать на свои интересы — он может. И сделает.

— Слушаю.

— Они согласны. И ждут следующего шага.

Бородин бросил трубку и закурил.

Чертов Булыгин. Слишком рано, он плеснул отравы в коньяк президенту. Причем об этом его не просил Бородин. Он это сделал сам, окончательно обезумев от ненависти к Кулешову, тщательно разжигаемой его молоденькой любовницей. Вот любовницу, двадцатипятилетнюю литовку Камиллу Стражинскую, к нему подвел еще полтора года назад — сам Бородин, в чем грешен. С Камиллой, хорошо поработал профессор психологии Николай Гусев, быстро выяснивший все страхи старика Булыгина и разработав передовую программу, воздействие на его подсознание с помощью Камиллы. Девочка она была сообразительная, с хорошо разработанной специалистами военной разведки легендой и четко взяла несчастного Толю Булыгина в оборот. День за днем разжигая в нем ненависть к действующему президенту, ковыряясь в его душевных ранах неудовлетворенности. В итоге не самый интеллектуальный помощник Дмитрия Яковлевича Кулешова, стал ходячей бомбой с часовым механизмом, вопрос был только в моменте, когда она взорвется. Смерти Кулешова — Бородин не желал, нужно было лишь устранить его от дел и с этим, Булыгин, охмуренный Камиллой до состояния полного овоща — справился на отлично. Но слишком рано. Нужно было это сделать завтра-послезавтра….. Когда фольксвер сделает первый шаг…

— Господин президент! Сообщение по линии Франс-пресс. Германия сообщила о временном закрытии своего воздушного пространства. Люди в приграничных районах слышат рев дизелей тяжелой техники.

— Отслеживать все перемещения в пограничных районах! Прощупывать эфир, не упускать ничего!

*****

Когда в 4.15 утра первые планируемые авиабомбы сброшенные «Арадо» из 60 бомбардировочного штаффеля на штаб ВВС Речи Посполитой и заревевшие вдоль всей «Линии Пилсудского», дивизионы тяжелой артиллерии ННА, звучали как погребальные колокола старому миру, уходящему на глазах нынешнего поколения, Денис Владимирович Бородин — отправился спать. С чувством хорошо выполненной работы и в ожидании больших перемен в пару ближайших дней.

Перспектива. Окрестности Лиды. Минская губерния. Западный фронт. 16 мая 2005 г.

Когда то пехоту называли сворой оборванцев — и теперь Филиппов понимал, почему. За неделю войны, славный Литовский гренадерский полк потерял практически всё боевую технику, артиллерию и транспорт, превратившись в толпу натуральных оборванцев уныло бредущих вместе с толпами беженцев на восток, в направлении Минска. От тех же беженцев и расплодившихся дезертиров их отличало наличие оружия и знаков различия. Остатки полка отходили с оружием и даже развернутым знаменем, несмотря на то, что пылили пешком. Авторота полка, вернее, что от нее осталось, работала на две вещи — вывоз раненых и доставка боеприпасов. Да еще новость. Филиппов неожиданно для себя совершил за неделю лютый карьерный прыжок, возглавив второй батальон Литовского полка. В связи с тотальной убылью офицеров. При этом оставаясь старшим лейтенантом. Кому скажи — не поверят.

Тевтоны, принялись за дело рьяно, но вскоре поняли что война в России — радикально отличается от победоносной Западной компании, третьего года. Во первых, знаменитые на западе и северо-западе России, дремучие леса, известные как «пущи». Будто пришедшие из сказок и легенд про нибелунгов. Дикие и совершенно не проходимые для техники. В Европе такое представить можно с трудом, а здесь — пожалуйста, геноссе. Во вторых, помимо дремучих лесов, здорово мешали бесчисленные реки, озера и болота. Это даже не болота, а целый болотный край называемый — Полесье. Гигантская, заросшая лесом и основательно заболоченная низменность размером с территорию Бельгии и Нидерландов вместе взятых, тянущаяся на сотни километров от польской границы до так называемой Среднерусской возвышенности, холмистой, изобилующей балками и оврагами, но все таки достаточно сухой и подходящей для современной, маневренной войны — местностью. Но до этой Среднерусской возвышенности фольксверу предстояло еще доехать…точнее доползти через реки и болота, обильно поливая их своей кровью.

Гауптман Крюгер, командир роты в 28 танковом полку, обладатель двух Железных крестов, за Польскую и Западную компанию, мог считать себя счастливым человеком. Он выжил, чего нельзя сказать о большинстве его противников и он побеждал, везде, где сталкивался в врагом. Несмотря, что его трижды за четыре года поджигали — он отделался всего лишь несколькими царапинами и синяками. Но теперь, где то внутри его груди копошился холодок страха. И с каждым днем, он копошился все сильнее и сильнее. Во первых, русских было много. Очень много. Во вторых, вопреки словам комиссаров- сдаваться они не торопились и дрались отчаянно. И в третьих, Крюгеру хотелось расстрелять, желательно лично, минимум двух человек — командующего группой армий «Центр» и его генерал-квартирмейстера. Ибо надо быть или сумасшедшим или натуральным вредителем, что бы отправить целую танковую армаду в эти болотисто-лесные дебри. Операция по вторжению в Россию, называлась «Фредерик», в честь боевого короля Пруссии, но назвать её надо было «Кошмар интенданта».

Как выяснилось, за прошедшие четыре года, «иваны» отнюдь не сидели сложа руки превратив области у своих западных рубежей в один сплошной укрепрайон максимально приспособив инженерные сооружения к природным условиям. Чем занималась наша разведка — непонятно, но разведка русских оказалась лучше. Каждый мост был заминирован, даже через плохенький ручей, и русские безжалостно бросали своих отстающих, раненых, горы поврежденного оружия и техники, даже не думая их эвакуировать. Но им удавалось главное. Сбивать темп наступления наших танковых клиньев. Возле каждого разрушенного моста, перекрестка, городка или местечка — фольксвер, ждала засада. Окопанные и тщательно замаскированные бронебойные орудия, безоткатные лёгкие пушки, легкие самоходки на полугусеничных шасси, бесчисленная русская пехота отлично пристреляли позиции и здорово изучили ландшафт театра военных действий, всегда навязывая бой на выгодных для себя условиях. И на каждом перекрёстке, катящийся на восток бронированный каток Германии, останавливался и теряя время, харкал кровью.

Надежд, столь ожидаемых, на поддержку местного населения якобы стонущего под невыносимым гнетом буржуазии и землевладельцев у Пауля не было с первого дня. А у комиссара батальона, гауптмана Рейснера- они растаяли день на третий. После личного знакомства с местным «пролетариатом». Деревни и городки, через которые проходили германские войска, здорово напоминали Польшу или Румынию. То же расслоение, красивые особняки и убогие хаты с керосинками и земляным полом, обилие клопов, мух и крыс, богатые лавки забитые свежими продуктами и очереди за бесплатным супом у церкви. Несмотря на такое расслоение никто, вопреки теории о классовом обществе, Народную армию ГДР, цветами не встречал. А встречали выстрелами в спину и минами-ловушками. В гренадерском полку дивизии, один унтер и двое солдат открыли дверь холодильника мясной лавки и там сработала самодельная бомба. В артиллерийском полку оберста Менцеля, оборванец, по виду крестьянин кинул в амбразуру КШМ — гранату убив трех офицеров и механика-водителя.