— Вам приходилось уже сталкиваться с русскими, лейтенант?

— Тат точно. Командовал взводом «ягдпантер» в 102 самоходной бригаде, в Десятидневную войну.

— Это не вас фактически разгромили южнее Львова русские танки, перехватив на марше?

— Да, геноссе Лей. У меня из взвода выжило пятеро, включая меня. Бойня была знатная. Почти вся бригада погибла.

Гауптман снова улыбнулся, но улыбка была мрачной и больше похожа на оскал.

— Да не самый приятный опыт. Но сейчас есть возможность рассчитаться с «иванами» за все. Вы согласны гуптман?

— Так точно, геноссе майор.

Бросив окурок на сырую после дождя землю, Генрих Лей, раздавил его форменным сапогом с укороченным голенищем.

— Идите в роту, гауптман. Счет пошел на минуты.

Пронзительней свист, идущий откуда то сверху отвлек Пауля от созерцания утренней красоты окрестностей польского городка Любачув и лейтенант резко поднял голову. Над ним, в сторону русской границы промчался продолговатый остроносый предмет, похожий на акулу. Потом еще один и еще несколько.

Грохот взрывов по ту сторону границы, был ответом на все его сомнения.

«Началось, началось!»

— Экипажи по машинам! По машинам! Раздался крик в мегафон и вскоре, он потонул в начинающем жутком гуле артподготовки.

Нырнув в башенный люк, Крюгер натянул наушники и включился в батальонную радиосеть. Там как раз крутили в записи обращение к воинам фольксвера, генерального секретаря, геноссе Бруно Ольбрихта.

— Товарищи солдаты, унтер-офицеры, офицеры и политработники непобедимой Народно-национальной армии Германии! Пришел великий день, настал самый важный в жизни каждого из нас — момент. Пришло время окончательно сбросить империалистические оковы угнетения с многочисленных народов России, стонущих под гнётом промышленников, банкиров и коррумпированных военных. Мы приходим в Россию ни как завоеватели, но как освободители. От нищеты, от тьмы болезней, эксплуатации и неграмотности»

К реву бесчисленных артиллерийских батарей и дивизионов крушащих укрепления и пограничные заставы на русской стороне, прибавился гул моторов реактивных бомбардировщиков «Арадо» турбовинтовых штурмовиков «Мессершмидт», пересекающих границу и летящих на восток.

— Форвардс панцер! Форвардс!

Гремел приказ в наушниках и первая линия замаскированных «леопардов» окутавшись дымом выхлопных газов, двинулась вперед.

Где то впереди, усиленные батальоны «штурмтруппен» атаковали передовые укрепления русских и смятые артогнем пограничные заставы, пробивая проходы для идущей следом танковой лавины фольксвера.

****

— Господин президент! Дирижабли ДРЛО и наземные РЛС ПВО фиксируют многочисленные групповые цели приближающиеся к границе!

— Агентурная разведка доносит о выдвижении многочисленных колонн бронетехники в направлении к границе.

Ровно в 4.15, как показывали лежащие на столе серебряные дедовы часы пошли сообщения о обстреле российской территории и атаки управляемыми воздушными торпедами штабов и узлов связи.

— Ну вот господа. Пятилетняя эпопея подготовки, сегодня завершилась. Началась война, суровый экзаменатор наших предыдущих усилий.

Окрестности Гродно. Минская губерния. Ночь на 9 мая 2005.

Старший лейтенант седьмого Литовского гренадерского полка, Сергей Филиппов, известный в прошлой жизни как подмосковный мещанин Сергей Дельвиг, со вкусом закурил толстенькую контрабандную сигариллу и протянул портсигар в сторону двух своих сослуживцев — капитану Вацлаву Кржижановскому и начальнику медслужбы полка, майору Глебу Фокину.

— Угощайтесь, господа. Оба партнера по карточной игре, синхронно кивнули, но за контрабандным табаком потянулся только майор. Кржижановский, выросший в полусотне километров от полевого лагеря гренадерского полка знал всех местных контрабандистов и естественно в чужом табаке не нуждался. Поэтому, прибывший в полевой лагерь под Гродно свежеиспеченный старший лейтенант Филиппов, сразу сошелся на контрабандной стезе с худощавым и молчаливымшляхтичем. Недавно одевшим погоны русского офицера.

Вацлав Владиславович Кржижановский, четыре года назад был командиром пулеметного взвода стрелкового батальона был одним из почти полусотни тысяч офицеров наголову разгромленной немцами, польской армии, который перешел русскую границу с остатками взвода и вооружения и тут же, в лагере интернированных под Лидой изъявил желание драться дальше. Первой частью, сформированных из интернированных польских военных был так называемый Польский легион. По сути — добровольческое полувоенное формирование подчиненное прорусскому польскому правительству в Ковно. Уже через полтора года, легион был разделен на две части — на собственно Легион и регулярную Сводную пехотную дивизию имени Яна Собесского включенную в состав 2 армейского корпуса русской армии. А еще через полгода, прошлым летом, Вацлав оказался в составе Особой стрелковой бригады Польского легиона переброшенной на помощь словацкому восстанию. Официально — русское правительство к этому отношения не имело, полностью переложив ответственность на эмигрантское правительство Речи Посполитой. Этакая «каталонская компания»(*) двадцать первого века, вольные ландскнехты. А по факту это было боевое формирование для противодействия гегемонии ГДР в славянских государствах Восточной Европы. Несмотря на то, германским карателям и чешским войскам в итоге, Словацкое восстание удалось подавить, но русские выиграли несколько месяцев в гонке за самым ценным предвоенным ресурсом- временем. Вацлаву, несмотря на ранение в руку и шею повезло быть эвакуированным с одного из последних аэродромов повстанцев, остатки же Особой стрелковой бригады бросив все тяжелое вооружение ушли, в соседнюю Венгрию- где их с радостью встретило местное, славянское меньшинство. Правительство Виктора Орбана, несмотря на окрики из Берлина, обострять отношения с меньшинствами и стоящими за ними Москвой, не стало и благополучно выпроводило жолнеров и штаб словацкого восстания во главе с Марианом Котлебой, молодым словацким патриотом и ненавистником германского социализма. После событий в Словакии и Югославянской республике(**), все фиговые листочки нейтралитета и дипломатической корректности были отброшены и Москва официально признала сидящее в Ковно, Временное правительство Польши генерала Тадеуша Вилецкого и Польский легион вместе с сводной дивизией «Ян Собесский» были расформированы и возрождены под названием Польский национальный корпус Российской армии. Все офицеры получили стандартные российские звания и рекруты — поляки с российским гражданством, шли служить туда. Но этого было мало, и в некоторых дивизиях первого стратегического эшелона появились отдельные польские батальоны и батарей в первую очередь из людей имеющих уже немалый боевой опыт. Вот так и в составе 2 гренадерской дивизии, появился отдельный стрелковый батальон, где ротой командовал пан Вацлав.

— Как Вам показались немцы, старший лейтенант? Учтиво спросил Фокин разливая из фляжки в крошечные рюмочки шустовский коньяк.

— Глеб Иванович, я дрался с немцами давно. Четыре года назад. Вот господин капитан, надеюсь, расскажет о современных реалиях.

Кржижановский отбросил в сторону карты и небрежным движение отправил в рот коньячную микро-дозу.

— Это господа, машина. Натуральная машина. Отлично отлаженная и всегда боеготовая. Великолепная связь и взаимодействие войск. Помнится при обстреле вражеской колонны в течении пяти минут прилетала дежурная пара штурмовиков или начинался артиллерийский налет.