Она спешит за мной, слегка спотыкаясь на своих высоких каблуках, тяжелая, громоздкая юбка платья замедляет ее шаг.

— Что ты делаешь? — задыхается она. — Куда мы направляемся?

Я понятия не имею.

Я просто ищу место. Место, где нас никто не увидит и не услышит. Где я смогу завладеть Симоной раз и навсегда.

Наконец, мы подходим к выставке Наполеона. Большинство огней приглушено. Я вижу бледную гипсовую посмертную маску, военные медали, написанные от руки письма под стеклом, инкрустированный бриллиантами меч, ряд стеклянных флаконов из-под одеколона и пару вышитых туфель. Портреты императора, мушкеты и потрепанная двууголка.

И вот то, что я искал: длинный бархатный шезлонг изумрудно-зеленого цвета с четырьмя резными ножками и подушками на одном конце. Он огорожен веревкой, но в остальном незащищен.

Я поднимаю Симону и бросаю ее на этот шезлонг.

— Что ты делаешь! — в ужасе восклицает она. — У нас будет столько неприятностей…

Я стягиваю маску со своего лица и заставляю ее замолчать, прижимаясь губами к ее губам. Я жадно целую ее, чувствуя вкус шампанского на ее языке. Я собираюсь стереть все воспоминания о том другом мужчине с ее плоти. Везде, где он прикасался к ней, я буду прикасаться к ней сильнее.

Шезлонг скрипит под моим весом. Мне все равно. Я разнесу в щепки всю эту чертову штуку с Симоной подо мной. Я заставлю весь этот музей и каждый артефакт в нем рухнуть вокруг нас.

Здесь есть только одна ценная вещь: Симона.

Она принадлежит мне. Только мне.

Я пытаюсь высвободить ее грудь из-под тяжелого корсажа платья. Материал сопротивляется мне, и я разрываю его. Ее груди вываливаются наружу. Я сильно ощупываю их, сжимая ее соски, пока Симона не задыхается и не стонет.

Затем задираю юбку.

На ней высокие чулки и кружевные трусики под ними. Я срываю их и просовываю пальцы внутрь нее. Она промокла насквозь, как я и предполагал.

Я уже слишком долго этого ждал.

Мне надоело ждать.

Я высвобождаю свой член из брюк.

Он сильно бушует, умирая от желания погрузиться в ее тепло и влажность в самый первый раз. Я говорю себе быть нежным, двигаться медленно. Но мое тело больше не подчиняется приказам моего мозга.

Я приставляю головку своего члена к ее входу.

И погружаюсь внутрь.

Данте сошел с ума.

Он бросает меня на шезлонг, не заботясь о том, что этому креслу больше двухсот лет, и оно не рассчитано на кого-то его размера, не говоря уже о нас обоих.

Он поднимает маску, чтобы я могла видеть его лицо, но от этого не лучше.

Он выглядит сумасшедшим. Его глаза пылают. Челюсть превратилась в железный стержень напряжения.

Его губы атакуют мои. Он кусает их, засовывает свой язык мне в рот, высасывая воздух из моих легких. Его руки повсюду на мне. Я слышу, как рвется ткань, и мне абсолютно все равно. Я хочу, чтобы его руки были на моем теле, на моей обнаженной плоти.

Он хватает меня за грудь и сжимает ее.

Любой парень, который прикасался ко мне раньше, делал это нежно, нерешительно, всегда спрашивая разрешения.

Данте берет то, что он хочет. Он берет деньги, оружие и, самое главное, меня. На этой земле нет закона, который он не нарушил бы. И ему, черт возьми, наплевать на социальные условности.

Так что я не удивлена тем, как он себя ведет.

Я удивлена тем, как я на это реагирую.

Мое тело жаждет этого. Оно хочет все больше и больше. Неважно, как грубо его руки ощупывают, хватают и сжимают. Моя плоть пульсирует, но удовольствие намного сильнее боли.

Я прижимаюсь к нему, чувствуя его твердый как камень член, зажатый между его животом и моими бедрами.

Я в ужасе от этого члена. Мне, вероятно, следовало попрактиковаться с тем, который меньше, мягче, и более подходящий для меня…

Но теперь уже слишком поздно. Практика и ожидание подошли к концу. Сегодня Данте заберет то, что хочет. И я хочу отдать это ему.

Он рвет мои трусики, срывая их с моей талии. Засовывает пальцы внутрь меня. Даже это трудно принять. Я мокрая и мне уже не терпится, но каждый мускул в моем теле напряжен, встревожен, отчаян.

Он выпускает свой член, и тот ударяется о мое бедро, тяжелый и горячий.

Вместо этого он хватает его, прижимая к моей киске.

Он просовывает головку между моими губами. Его член кажется невероятно толстым и очень теплым. Гораздо теплее, чем его пальцы или даже язык.