— Трудно… А мне ведь еще труднее, Яков. Сам понимаешь…

— Знаю, Тима, все знаю. — Голос Спивака теперь был тих и печален. — Тяжела твоя ноша…

— Ладно, не будем обо мне. А подумай, каково Юрасю?! Нет, не зря мы прожили жизнь, если вырастили таких орлят. Ведь что пришлось решать мальчику: "С кем ты, с отцом или с Родиной?" И мой сын, Юрась Марченко, отвечает: "Нет больше у меня отца!" Великое испытание выдержал Юрась! — Тимофей Петрович повел широкой ладонью по лицу и, опустив плечи, чуть слышно закончил: — Какой ценой выдержал! Боюсь даже думать! Жив ли мальчик?

— Жив. И мы сделаем все, чтобы спасти его. Пока лагерь не перешел в ведение немецкой полиции, есть надежда устроить побег!

— Если бы!..

— Надейся! А Юрась твой хороший урок нам дал. Стыд и позор нам с тобой! Олухи мы, Тима!

— О чем ты?

— Мы, брат, собственной силы не знаем! Ну скажи мне, чего мы таились от Юрася?! Чего боялись?! Думали, мальчишка, ребенок, не сумеет тайну сохранить, проболтается!

— Закон конспирации, — неуверенно начал Тимофей Петрович.

— Устарел этот закон! Придется нам повиниться перед мальчишкой.

Тимофей Петрович молчал.

— Ну, с этим все! — прервал молчание Спивак. — Переходим к следующему вопросу. Война затянется. Блицкрига у немцев не получилось и не могло получиться. Партия приказывает нам развернуть партизанскую войну. Нужно готовить базу для партизанского отряда. Что ты предпринял для этого?

— Кое-что мы с Кручиной наметили. Километрах в двадцати есть подходящее место в лесной чащобе. Вокруг трясина, топь, и никаких подходов. Одни непуганые лоси вокруг бродят — живое, так сказать, продовольствие. Начнем там рыть землянки, строить склад…

— Будь осторожен. У немцев не должно быть никаких подозрений против тебя… Перехожу к очередному вопросу. Нам нужны опытные боевые командиры. Где их взять? Думал ты об этом?

— Командиры дерутся на фронте…

— А пленные — в гладовском концлагере? Там есть боевые командиры, в числе их такой, как Азарян.

— Азарян? Кто он?

— Кадровый офицер. Опытный артиллерист. Знает саперное дело. Для партизанского отряда такой человек дороже золота. Мы разрабатываем план его побега. Но как вызволить остальных?

— А если напасть на конвой? Их же гоняют в город на работы.

— Нет у нас пока что сил для нападения. Надо искать другой путь.

— Думал я об одном плане, — сказал неуверенно Тимофей Петрович. — Не знаю, выйдет ли… Очень уж он нахальный…

— Ну-ка, выкладывай!

— Хочу попробовать вырвать пленных с помощью самих немцев. Но сначала нужно иметь в лагере верного, смелого человека.

— Есть такой. Мы с ним связаны. В лагере он известен под именем Егора Кротова. Не знаю, настоящая ли это фамилия. Ему можно довериться полностью. Но скажи, что ты затеял.

— Скажу. Только сначала все сам продумаю. Как ты говоришь, "до мельчайших мелочей".

— Хорошо, делай, как считаешь лучше. Когда мы теперь увидимся?

— Встретимся послезавтра, здесь же.

— Есть. А теперь попрощаемся и разойдемся разными дорогами. Я не знаю тебя, ты не знаешь меня. И верь: Юрася мы спасем!

Военный комендант города Гладова капитан фон Зуппе не удивился появлению Тимофея Петровича. Лесник уже бывал у него.

В кабинете военного коменданта, как всегда, торчал переводчик.

— Какое сообщение хочет сделать староста? — спросил комендант, не предлагая Тимофею Петровичу сесть.

— Насчет урожая, господин комендант…

— Ты имеешь мой приказ. Урожай должен быть убран.

— Вот я и пришел, господин комендант… Потому как с бабами да ребятами урожая не уберешь. Старики больными сказываются.

— Что ты хочешь от меня?

— Вашего разрешения, господин комендант…

— Какого разрешения! Я тебе приказываю! Убрать урожай! Армии фюрера нужен хлеб!

— Так точно, господин комендант! Потому я и пришел к вам. Без мужиков в таком деле нельзя. С одними бабами хлеб не уберешь.

Комендант обратился к переводчику:

— Что он хочет? Чтоб я послал на поля свой гарнизон? Этого он хочет?

Тимофей Петрович испуганно замотал головой:

— Боже сохрани! Солдаты фюрера не могут оставить винтовки! А вдруг партизаны?! Я потому и тороплюсь с уборкой, что опасаюсь: вдруг бандиты поле подожгут! Сгорит урожай! На корню!

Упоминание о партизанах и о поджоге встревожило Зуппе.