— Во, пес! — сказал Кротов. — Опять забрал сало!

Старик безропотно сложил все в корзину и подошел вплотную к колючей проволоке. Юрасю показалось, что где-то он его уже видел.

— Здравствуйте, родные, — сказал старик в треухе. Его дребезжащий голос тоже был знаком Юрасю. — Нет ли среди вас Стрижака? Иваном зовут.

Пленные зашумели:

— Стрижака ищут! Не слыхали, есть в лагере Иван Стрижак?

Стрижака в лагере не оказалось.

— Жив-здоров твой Иван, — участливо сказал Кротов. — Врагов бьет на фронте!

— Дай боже! Вестей, слышь, от него нет. Только и было, что одно письмецо-треугольничек…

Старик стал раздавать через проволоку свои приношения. Юрасю достались репа, морковка, сухарь, яблоко.

— Вот тебе и завтрак! — говорил Кротов. — Не даст нам народ погибнуть. Смотри, что делается!

У лагеря тем временем собралась толпа женщин. Они пришли из окрестных деревень. Каждая что-нибудь несла. Какая-то уже немолодая колхозница просунула через проволоку бутылку молока и приговаривала:

— Пейте, пейте на здоровье, сыночки. От всей деревни нашей будет вам отдача. А скажите, родные, не встречали вы на войне сына моего, Семена Зубова?

Вслед за ней все женщины наперебой начали расспрашивать:

— Окунева Валентина не встречали?

— Может, слыхали про моего мужа? Никита Репни-ков. Старшина он.

— А мой внучек — лейтенант младший. Митенька. Арефьев фамилия. Нет у вас Арефьева Митеньки?..

Немецкий часовой что-то выкрикнул и потряс автоматом.

— Приказывает расходиться, — перевел Юрась.

— Ты откуда сообразил? — спросил Кротов.

— Немецкий я знаю…

Толпа у проволоки начала редеть.

— Сейчас начнут коней снаряжать, — сказал Кротов. — Вот и Борисыч шагает. — К ним подошел учитель. — Тебе что досталось, Борисыч?

— Бульба! — сказал учитель, показывая картошку. — Деликатес! А это яблоко для армянина…

— Да, плох наш Азарян, — вздохнул Кротов. — В голову ранен. И у меня для него тоже припасено кое-что…

Они пересекли пыльную площадь и оказались у длинного деревянного сарая. Здесь же стояли повозки с бочками. Конвойные с долговязым рыжеусым унтер-офицером курили сигареты и лениво переговаривались.

— Эх, закурить ба! — мечтательно протянул Кротов и взялся за оглоблю.

— Мы будем сзади подталкивать, — сказал учитель. — Пойдем, мальчик.

Увидев Юрася, унтер оттолкнул его.

— Убирайся, дохлый крысеныш!

— Я вам не крысеныш! — сказал по-немецки Юрась.

— О! Какой нахальный мальчишка! Ты говоришь по-немецки? Где тебя обучали?

Юрась не хотел разговаривать с фашистом о матери, и он сказал:

— В нашей школе все ребята говорят по-немецки.

Унтер усмехнулся:

— Это хорощо. Русские дети теперь подданные Великой Германии, и они должны знать немецкий язык.

Он подал команду. Пленные потянули повозки к лагерным воротам. Позади, прихрамывая, шел долговязый унтер-офицер. У ворот часовой пересчитал пленных и раскрыл ворота.

Юрась долго еще слышал скрип несмазанных колес и гортанные выкрики немцев.

Бомба, упавшая в центре города, попала в собор. Большой старинный собор превратился в груду развалин. Только высокая звонница, стоявшая отдельно, чудом уцелела. Это было тем более удивительно, что взрывная волна повредила почти все ближайшие дома. Окна многих из них были забиты фанерой или досками.

Немцы спешили пристроить новый корпус: в тюрьме не хватало места для арестованных. Двадцать пленных разбирали развалины и свозили уцелевший кирпич к тюрьме.

— Думаешь, у фашиста машин нет? — говорил Кротов. — Есть! Только не хочет немей возить на машине. Хочет, чтобы мы на себе тащили. Для чего, спрашивается? А для того, чтобы нам унижение сделать, чтобы мы сами себя за скот считали.

— Это невозможно, дорогой Егор Егорыч, — заметил, тяжело дыша, учитель. — Не могут нас унизить варвары. Убить могут, а унизить — нет! Как сказал один русский поэт:

Они волокли груженные кирпичом телеги по безлюдным улицам. Редкие прохожие при виде немцев-конвойных поспешно прятались в подворотнях: гитлеровцы иногда "забавлялись" стрельбой по людям.

— Ненавижу немцев, — сказал Юрась.

— Не всякий немец плох, и не всякий русский хорош, — вздохнул Кротов. — Иной русский, на поверку-то выходит, ох какой немец. Из-за такого одного подлеца я и попал в неволю…