Она права. Я все еще люблю его.

— Я совсем запуталась и не знаю, что делать, — призналась я. — Ты права, мама: я все еще люблю Кейла, но сейчас все еще хуже, чем было раньше. Он потерял Кейдана и Дрю, и во многих отношениях он потерял и меня. Я изменилась, он изменился. Я не хочу причинять еще больше боли. Что, если пребывание здесь сделает все еще хуже?

— А если нет? — спросил Лейтон.

Мои плечи поникли.

— Это довольно большое «если», Лей.

Он кивнул.

— Да, но что ты теряешь?

— Ничего, — ответила я.

— Вот именно, — подтвердил он. — Если у тебя с Кейлом ничего не выйдет, то, по крайней мере, мы все будем здесь ради тебя. Ты больше не будешь одна, и тебе никогда не придется ложиться спать, сомневаясь, правильно ли ты поступила. Ты пыталась уйти, но это не помогло. Пришло время быть здесь и посмотреть, что произойдет.

Лейтон был прав. Но смогу ли я смириться с тем, что вернусь домой и снова стану просто друзьями с Кейлом? У меня не было ответа.

— Мне страшно, — прошептала я.

Отец присел передо мной на корточки и убрал с моего лица выбившиеся пряди волос.

— Ты должна быть храброй, ребенок.

Я кивнула.

— Ты действительно можешь представить свое возвращение в Нью-Йорк, зная все то, что теперь знаешь? — спросила меня бабушка.

Я представила, как возвращаюсь в Нью-Йорк к своей обычной рутине, зная, что Кейл нуждается в поддержке. Подумала о том, что больше никогда не получу от дяди ни телефонного звонка, ни приглашения по электронной почте или скайпу, и что всякий раз, когда буду скучать по нему, буду предоставлена сама себе. Я задавалась вопросом, смогу ли справиться только с разговорами со своей семьей по телефону или по скайпу, когда я чувствую себя такой любимой и поддерживаемой в их присутствии. Я задала себе один очень важный вопрос: смогу ли вернуться к ощущению пустоты и оцепенения?

— Нет, — сказала я вслух, отвечая на вопрос бабушки и на свой собственный.

Моя семья посмотрела на меня, и я увидела надежду в их глазах.

— О чем ты говоришь, Лэйн? — спросил отец. — Будь откровенна.

— Я не могу вернуться и не хочу возвращаться, — сказала я и поняла, что, произнося эти слова, я действительно имела их в виду.

— Лэйн, — прошептала мама, и ее голубые глаза наполнились слезами.

Я продолжила, прежде чем эмоции от моего решения обрушаться на меня.

— Я останусь здесь, — сказала я и почувствовала, как тяжесть мира спала с моих плеч. — Дом дяди Гарри будет моим домом. Я возвращаюсь сюда навсегда. Мне надоело быть вдали от вас всех. Кончина дяди Гарри показала мне, что здесь мое место. Со всеми вами. Мое место дома.

Множество рук обхватили меня, и я услышала тихие всхлипы радости и облегчения, которые, как я знала, исходили от моей матери. Я обняла каждого из членов своей семьи и заверила их, что говорю совершенно серьезно. Я возвращалась домой.

Святое. Дерьмо.

Роман. Его красивое лицо было первым, что пришло мне в голову. Я не знала, почему желание поговорить с ним было так велико, но это было так. Мне так много нужно было ему рассказать, и мне вдруг не терпелось поговорить с ним.

— Роман, — выдохнула я, когда моя семья отпустила меня. — Все это очень тяжело воспринять, и я хочу поговорить со своим другом.

— Ты можешь воспользоваться соседним кабинетом, — предложил Джеффри, вставая из-за стола.

Я поблагодарила Джеффри и прошла в большую смежную комнату, где стояло несколько коробок. Я, не теряя времени, достала телефон и набрала номер Романа.

Он ответил после пятого гудка.

— Алло? — его голос звучал хрипло, и именно тогда я вспомнила, что в Нью-Йорке очень рано.

— Прости, Ро, — я поморщилась. — Я забыла о разнице во времени. Не хотела тебя будить.

— Не страшно, — заверил он меня после долгого зевка. — Я рад, что ты позвонила. Ты в порядке? — я уже собиралась ответить, как вдруг он резко вдохнул. — Черт, прости, — сказал на выдохе он. — Ты только что похоронила своего дядю. Конечно, ты не в порядке.

Я села на единственный стул у окна на другом конце комнаты.

— Я в порядке, но позвонила тебе не для того, чтобы говорить об этом, потому что я просто заплачу, а мне так надоело плакать.

— Тогда по какому поводу ты звонишь? — спросил он.

— Не знаю, с чего начать, — простонала я.

— С самого начала? — предположил Роман. — Это самое подходящее место для начала.

— Сын Кейла, Кейдан, — выпалила я. — Он умер, когда ему было десять месяцев, от рака.

— О. Боже. Мой.