Раскаяние наполнило меня и в этот момент мне стало так плохо. Меня не было рядом, когда он больше всего во мне нуждался. Я поставила свои собственные, эгоистичные желания выше мужчины, который всю мою жизнь только и делал, что любил меня.

Тихий крик раздался позади меня, а затем я почувствовала, как руки обхватили мое тело. Я понятия не имела, кто меня утешает. Я чувствовала запах лосьона после бритья, который окутывал меня так же, как и его руки. Я положила руки поверх тех, что лежали у меня на животе.

— Все в порядке, любовь моя.

Папа.

Я разрыдалась и, повернувшись к отцу, обняла его за талию. Отец держал меня и раскачивал из стороны в сторону, пока мои рыдания не превратились в всхлипывания. Через несколько минут я повернулась и снова посмотрела на дядю. Я положила руку ему на лоб и крепко зажмурила глаза, когда обнаружила, что он был ледяным на ощупь.

Я снова открыла глаза и посмотрела на его красивое лицо.

— Мне очень жаль, — повторила я, наклоняясь и целуя его мягкую щеку. Затем я осторожно прижалась лбом к его голове. — Я так виновата.

Я отбросила все и плакала, плакала и плакала.

Я плакала, когда читала письмо Локлана, но это было ничто по сравнению с теми эмоциями, которые я испытала, увидев своего дядю. Я чуть не начала выть от горя. Мое сердце было разбито, и чем больше я смотрела на своего замечательного дядю, тем более сломанной и опустошенной я себя чувствовала.

— Как прошел твой полет? — спросил голос из прохода в дверях.

Мне не нужно было смотреть, чтобы понять, что это был мой брат Лейтон. Я не слышала его голоса уже почти год, но он был все таким же. Он был просто более хриплым, вероятно, из-за его дурной привычки курить. Впрочем, в этом не было ничего удивительного. Сейчас ему было двадцать девять, и он курил столько, сколько я помню.

— Слишком долго, — ответила я Лейтону, не отводя взгляда от дяди.

Отец остался стоять позади меня, крепко обнимая. Я знала, что такой близкий контакт, вероятно, исчезнет после того, как завтра мой дядя будет похоронен на кладбище, но сейчас я не стала заострять на этом внимание. Я давно не виделась с родителями, бабулей или братьями, но сейчас я не думала о наших разногласиях, я думала о дяде Гарри.

— А где твой чемодан?

Я немного напряглась при звуке голоса моей матери, а затем пробормотала:

— Он в Холидэй Инн.

Я услышала рычание.

— Ты остановилась в отеле, а не здесь?

Я устало выдохнула.

— Не сейчас, Локлан. Пожалуйста.

Но он не слушал меня.

— Ты же не остановишься в паршивом отеле?

— Локлан, — строгий голос Лейтона прервал нашего брата. — Мы обсудим это позже.

Тишина.

Я закрыла глаза, когда услышала громкие шаги Локлана, который стремительно вышел из комнаты и направился по коридору в гостиную, захлопнув за собой дверь. Я не удивилась тому, что он ушел. Он был самым темпераментным братом, но слово Лейтона было законом. Он был единственным человеком, который мог остановить Локлана, когда тот переступал черту. Я старалась не обращать внимания ни на брата, ни на его вспышку гнева, поэтому полностью сосредоточилась на дяде.

— Я ждала твоего письма, — прошептала ему я и замолчала в ожидании ответа, хотя знала, что он никогда уже мне не ответит.

Отец сжал меня в объятиях.

— Это случилось неожиданно, милая.

Мне стало дурно.

— Как это произошло? — я задала этот ужасный вопрос, который не давал мне покоя с той минуты, как два дня назад прочла письмо Локлана.

— Сердечный приступ, — выдохнул отец. — Он не почувствовал боли. Это случилось во сне.

— Сердечный приступ, — тихо повторила я. Вот что забрало моего дядю.

Я прикусила нижнюю губу, глядя на его наряд. Я не могла не улыбнуться, глядя на толстый флисовый джемпер, который я связала ему, когда мне было шестнадцать. Ему он очень нравился, и сколько бы раз я ни говорила ему какой он страшный, он все равно отказывался снимать его. Он сказал, что это был лучший подарок, который он когда-либо получал, от чего я чувствовала себя ужасно, потому что он выглядел совершенно отвратительно. Вязанием, я бы на жизнь себе не заработала.

В то лето, когда мне исполнилось шестнадцать, моя бабушка всучила мне это дьявольское вязание. Я была более чем ужасна в этом, но ей было все равно. Она заставляла меня вязать каждые выходные вместе с ней и ее друзьями, которые в совокупности были старше меня на триста с лишним лет. Если бы она услышала, что я это говорю, она бы меня ударила. Я мысленно посмеялась про себя от этого молчаливого удара и покачала головой.

— Он и этот чертов джемпер, — пробормотала я.

Тогда тихие смешки наполнили гостиную, и это помогло снять часть боли и напряжения на несколько мимолетных мгновений.

Когда я была готова, я сделала ровный вдох, а затем повернулась, чтобы посмотреть на лица, которые я не видела уже шесть лет. Первым человеком, которого я увидела, была моя мать. Она выглядела старше своих пятидесяти четырех лет, но, без сомнения, смерть моего дяди добавила морщин на ее, все еще, красивом лице. Моя бабуля, стоявшая рядом с мамой, выглядела все так же, как и в тот день, когда я уехала. Мой второй брат стал совсем другим. Он был мускулистым… Очень мускулистым. В последний раз, когда я его видела, он был очень толстым.