— Что?

— Автомат с предохранителя сними, — облизнув пересохшие губы, произнес Федотов, — Держись рядом, не отставай… ….

Он боится, до ужаса боится, понял я и ускорил шаг, идя рядом с капитаном. Вот уже поравнялись с первыми домами. В деревне царила мертвая тишина. Ни птица не крикнет, ни кошка не мявкнет, собака не тявкнет, не скрипнет калитка у дома, ни какого признака ничего живого. Кажется, даже воздух замер и дрожит от напряжения. Боится шевельнуть листвой на деревьях. Только звуки наших чавкающих по грязи сапог. Мы прошли в полном молчании до середины деревни. Мне уже было видны кучки звериных трупов у крайнего дома. А нос уловил идущую отвратительную вонь. И тут это началось…

Словно по команде, со всех сторон молча и почти беззвучно к нам ринулись желто-зеленые тела. Тяжелые лапы застучали по земле. Автомат Федотова застрекотал, разрывая тишину невыносимым грохотом. Я вскинул ствол и два раза выстрелил в тело справа от меня, но тело не мишень, оно двигается, и очень быстро двигается, и я промахнулся. Взглядом уловил движение сзади… И понял. Всё!

И тут все замерло.

Отпускаю из рук автомат, и он повисает на плече, а я вижу зверей медленно летящих ко мне сзади, спереди, справа. Выставив вперед правую руку, открытую ладонь, словно в пантомиме изображаю невидимую стену, и начинаю разворачиваться вокруг себя, рисуя круг. Капитан недоуменно оглядывается на меня. Почему я не стреляю. А я, схватив его левой рукой за плечо, роняю его в грязь. Он мне мешает, мешает дорисовать стену ладонью. И все-таки она дорисована. Круг замкнут. И время возвращает свой бег…

Федотов с нецензурным ревом поднимается с земли и легким движением отправляет меня в кратковременный отпуск. Он вскидывает ствол, стреляет, и делает ещё два или три выстрела, а потом замирает. Понимает, что уже не надо стрелять. А я медленно поднимаюсь с земли, держась за нос. Кровь ручьем льется у меня с носа по губам, и капает с подбородка. Капитан стоит памятником самому себе с автоматом в руках, а его глаза распахнуты так широко, как никогда в жизни. Он смотрит, как мечущиеся к нам со всех сторон звери, прыгают и прыгают, бегут и бегут, но, ни один из них до нас не достает. Достигая невидимой стены, они входят в неё и исчезают, растворяются в воздухе. Так длится, кажется, вечность. А я стою, высоко задрав нос, чтобы остановить поток крови и улыбаюсь. Потом Федотов опомнился и, опустив калаш, обернулся ко мне:

— Ты кто такой мать твою?!

— Хома Брут, современное прочтение… Видишь как панночки беснуются, — продолжаю улыбаться я. Мне было беспричинно смешно, словно анекдот кто рассказал.

— Та какого х… раньше не сказал, что так можешь?

Я промолчал. Мне нечего было говорить. Во-первых, и сам не знал, что так можно, а во-вторых, вряд ли доблестный капитан бы поверил. Проходит, наверное, минут пять, и поток жаждущих нашей крови зверей иссякает. Никого. Ничего. Опять тишина и мертвая деревня.

— Ну, что? Пошли дальше? — говорю я капитану.

Капитан, покосившись на меня, кивнул. И мы пошли. Медленно, не торопясь, приближаясь к последнему дому, и нарастающему запаху разлагающейся плоти. Всё ещё держа автоматы наизготовку. Мало ли….

— Извини, — буркнул Федотов, протягивая мне кусок туалетной бумаги, чтоб я вытер кровь на лице.

— И что ты тут расселся? — сердито произнес полковник Кудряшов, подходя к лейтенанту, — Ты бы ещё табличку на грудь повесил: Жду агента ЦРУ!

— Олег Алексеевич, разреши…, - начал оправдываться Сергей.

— Не разрешаю! Быстро за мной! И не оглядывайся! — буквально прошипел полковник.

Краевский, поднявшись с места, поспешил следом за шефом, к эскалатору, поднимающему на второй этаж.

— Как понимаю, запись разговора прослушал?

— Так точно.

— Выводы?

— Агент может не знать, что Колдун не придет и прийти сам.

— Что у входа ты делал?

— Фотографировал всех подряд, с целью потом по фото опознать входящих.

— Это что блядь за партизанщина? — проворчал шеф, — Ты про камеры наблюдения вообще слышал? Говорят, их уже изобрели.

Поднявшись на эскалаторе на второй этаж, Кудряшов быстрым шагом проследовал налево до дверей с надписью: «Служебное помещение. Вход запрещен!» И открыл дверь, чуть ли не пинком ноги. До того он был не в духе. За дверью оказался узкий коридорчик с рядом дверей слева и справа. За третьей справа дверью при виде Кудряшова, сидящий за стеной из мониторов дежурный, подскочил:

— Товарищ полковник…

— Сиди, сиди… Акопян, — Кудряшов прочитал фамилию дежурного на бэйджике на груди. — Записи видео с одиннадцати утра до …., - полковник, взглянул на часы на левой руке, — до трех дня, чтобы все скопировал, со всех камер. Завтра утром за копиями заедет вот этот вот… — Олег Алексеевич, хмуро смотрел на Краевского, подбирая ему эпитет, но ничего не подобрал, — лейтенант… Краевский. Задача ясна?

— Так точно. Будет сделано товарищ полковник.

— Работайте, — кивнул Кудряшов и подался на выход. Краевский поплелся за ним. Олег Алексеевич, ни слова не говоря, проследовал до выхода на регистрацию, и, кивнув охране, прошел через барьер с цепью, которую ему предусмотрительно отстегнули. Проскочивший следом Краевский все-таки осмелился спросить: