Впрочем, никто на мою оплошность не обратил внимания. За столом сидят люди и попроще меня. Правда, они помалкивают.

– Мои сыновья беспрестанно пугают меня пришествием какой-то фантастической армии, будто бы рожденной под знаком Марса, а потому кровавой и склонной к завоеваниям, – с удивительным спокойствием продолжает беседу хозяин дома. – Просто гунны какие-то, обры, печенеги и половцы одновременно!

Федор Григорьевич хихикает, радуясь своей шутке, как дитя. Я осторожно улыбаюсь, то же самое делает Карголомский, остальные сидят с каменными лицами.

На нем строгий фрак с двумя орденами: крест святой Анны второй степени – на шее, да еще звезда… звезда… опять не помню, какого ордена звезда, прах меня побери. Очень большая. Особенно на груди маленького сухонького седенького старичка, ой-ой-ой! Мы для него – солидные гости, мы для него – повод для светского приема. Когда-то Пивов-старший был серьезным, заслуженным человеком и, надо полагать, летал высоко. А теперь он сидит в компании завшивевших добровольцев и разговаривает с ними, как с ровней, как с богатыми барами.

– Вы это о красных, Федор Григорьевич, не так ли? – спрашивает Карголомский.

– И вы туда же! Сколь быстро распространяются феерические выдумки простонародья! Все мечтают о каких-то самозванцах-избавителях в кумачовых рубахах! Пустейшие сплетни, уверяю вас. Фантомы воспаленного сознания! Мои выводы основаны на математически точных расчетах и новейших теориях социальной науки. Они сообщают со всей определенностью: апогей пройден! Через месяц или два народное брожение уляжется. Это говорит наука! Да-с.

– А-а… э-м-м-м… – тянет Карголомский.

– Я поражен тем фактом, что у властей появилась необходимость отряжать в нашу глушь столь значительную вооруженную силу, как ваш отряд.

Серж морщится. Серж закрывает глаза. Серж трясет головой. Но ничего не говорит. Как видно, опыт ему подсказывает: спорить бесполезно.

Тогда Алферьев холодно ответствует:

– Сии фантомы, Марсовы дети, недавно имели с нашим арьергардом шармютцель. А до того дрались с нами на протяжении без малго двух лет. Вам следует немедленно уходить отсюда, в противном случае все вы, скорее всего, расстанетесь с жизнью. Будьте же благоразумны.

На протяжении нескольких секунд застольем правит молчание. Слышно лишь вороний грай за окнами, да бысстыдный хруст: Евсеичев дробит сушку молодыми зубами, нимало не обращая внимания на происходящее. Но вот, наконец, и он чувствует неудобство. Хруст становится прерывистым, тихим, а затем и вовсе замолкает.

Федор Григорьевич покровительственно улыбается.

– Право же, не стоит преувеличивать. Я совершенно уверен: минет пять-шесть недель, и наша жизнь переменится к лучшему. Наука…

– Наука? Наука?! Бежать! Немедленно! Да прислушайся же ты… – вскрикивает Серж, но младший брат быстрым движением хватает его за руку.

– Не надо, Сергей. Не надо, отец. Давайте поговорим о чем-нибудь другом.

Пивов-старший прикладывает салфетку к губам. Играет бровями: не уверен, мол, в необходимости твоих миротворческих усилий, сынок, ведь все и так прекрасно… Наконец, он изрекает:

– Извините наше негостеприимство. В доме не столь уж много провизии, из свежего – только молоко. Как говорится, чем богаты.

На столе вперемшку стоят аристократичный хрусталь и плебейский фаянс, фамильное серебро и дешевенькие ножи, которыми, по всей видимости, пользовалась прислуга. Превосходное старое вино в красном сосуде, украшенном фантастическими зверушками и львами, кокетливо высовывающими хвост из-под задней лапы – в духе древнерусских белокаменной резьбы. А рядом – соленые грузди в супнице, соленые огурцы в салатнице, сало в икорнице и сушки в конфетнице… Скатерть вся в пятнах, полы грязны, как преддверие ада.

Точеное пламя стоит над свечками, легкомысленный кофейник с пышногрудой девицей во фригийском колпаке поблескивает, словно карась из-под воды.

Большего счастья солдату грешно желать.

– Но все же, у нас есть, чем удивить гостей. Стива… наш сюрприз.

Младший брат удаляется и вскоре приносит хрустальную вазу, полную шоколадных конфет, сивых от старости. С улыбкой он кладет рядом специальные щипчики… я когда-то видел такие же в одном музее, они предназначаются для того, чтобы брать конфеты, не пачкая рук.