Подойдя к нему вплотную - так, что между нами остается зазор всего в десяток сантиметров, я поднимаю подбородок и заглядываю ему в глаза. С нечитаемым выражением на лице Камиль встречает мой взгляд, отчего я испытываю странный восторге. В происходящем мне нравится все. Получаю удовольствие от каждой секунды.

— Ну и что ты делаешь?
– наконец произносит он. Таким тоном родитель мог бы говорить со своим шкодливым чадом, которого застал за разрисовыванием стен.

— В данный момент?
– спрашиваю я и, вытянув шею, с шумом вдыхаю воздух рядом с его ключицей.
– Нюхаю тебя.

— Для чего?

— Потому что мне так хочется.

— То, что ты поссорилась с Ильдаром - твои проблемы, не мои, - наставительно произносит он, продолжая глядеть на меня сверху.
– Не втягивай меня в ваши подростковые игры.

— Обвиняешь меня в такой банальнище?
– ласково воркую я, отметив, что упоминание имени Ильдара сейчас не вызывает ничего, кроме усмешки.
– Твой братишка ко мне больше и на пушечный выстрел не подойдет. Нет нужды быть ему верной.

— Сказал же: иди домой, - упрямо повторяет Камиль, дернув челюстью.

Вместо ответа я встаю на цыпочки и тянусь к его виску. Все мои действия - чистейшая импровизация, но получаются она так естественно и легко, словно я их отрепетировала.

— Помнишь, мы стояли в лифте?
– шепчу я в своей самой интимной тональности.
– Ты сказал, что при желании можешь заставить меня встать на колени и сосать твой член. И что даже если я закричу, в доме меня все равно никто не услышит.

От собственной безбашенности бегут мурашки и во рту неожиданно пересыхает. Зрачки Камиля расширяются, и дыхание будто становится горячее.

— Все еще хочешь это осуществить?
– добавляю я, сощурившись.

Внутренний голос, принадлежащий разумной и скучной половине меня, истерично визжит: «Ты что творишь?!», но моя неразумная, а оттого гораздо более веселая часть легко его игнорирует. Вечер, не взирая на результат, уже стал особенным.

— Иди, блядь, домой, - хрипло выплевывает Камиль. — Малолетка.

— Начинаю сомневаться, что ты кого-то там изнасиловал. Или твои приоритеты с годами действительно поменялись и ты теперь пушистый котик.

Глаза напротив ярко вспыхивают - так, что на секунду мне становится страшно, - и затылку вдруг становится больно. Это Камиль стиснул его ладонью так, будто вознамерился сломать мне шею.

— Я говорил тебе, что однажды ты сильно огребешь за свой язык.

Его лицо так близко, что я могу разглядеть несколько едва заметных шрамов на его переносице, и родинку на нижнем веке. Почему-то мне совсем не страшно, хотя сердце молотит так, словно готово выпрыгнуть из груди. Сдави Камиль помимо шеи мою задницу, я бы сказала, что момент стал бы идеальным.

Я ничего не отвечаю, только улыбаюсь в стиле сумасшедшей Харли Квин. Ему кстати, идет, когда он злится. Его бешеная энергия меня с головы до ног окатывает.

Сила намерения все же существует, потому что рука Камиля ощущается сначала на бедре, а потом под моей юбкой прямо на голой ягодице.

Тугой спазм резко сдавивливает живот и изливается влагой в промежность. Забыв как дышать, я распахиваю рот в глухом пошлом звуке. Очень кстати, потому что в следующее мгновение в него грубо вторгается чужой пряный вкус.

На короткое мгновение я испытываю шок и неверие. Кажется, в реальности на то, что мой дерзкий экспромт получит продолжение, я не рассчитывала. Еще бы. Я целуюсь с мужчиной на целых пятнадцать лет меня старше, и он не кто-нибудь, а самый страшный кошмар моего детства.

В этом поцелуе все непривычно: доминирующий напор, трение щетины и особенно непривычен запах… Концентрированно мужской и тестостероновый, он всюду: в носу, в глазах, на коже, у меня на языке.

Повинуясь порыву, я прижимаюсь к Камилю всем телом. Его рука все еще на мой заднице - царапает, мнет, сжимает. Нервные окончания звенят странным восторгом и неверием: той твердой штуковиной, которую я ощущаю своим животом, можно выиграть пару партий в билльярд.

— Хочешь меня, извращенец, - бормочу я, задирая края его футболки.

Мой центр удовольствия взрывается эстетическим оргазмом: живот Камиля такой же каменно-твердый, как и его член. Никакой дряблости, никаких обвисших складок и прочих изъянов, приписываемых мной мужчинам его возраста. Но несмотря на это, я бы ни за что не спутала его тело с телами своих сверстников. Оно совершенно другое, но в чем именно, объяснить себе не могу.