— Правда? — Спрашивает она, уже немного задыхаясь.

— Да. Ты сказала Стелле, что все было круто. Это не так, не так ли?

Мои губы касаются раковины ее уха, пока я жду ее ответа.

— Ты все еще не веришь, что я не имею к этому никакого отношения? — В ее голосе звучит боль.

— Не имеет значения, что я думаю. Ты заботишься о своих друзьях.

Она выдыхает. — Верно. Мне было наплевать, что ты думаешь.

— Теперь я знаю, что ты лжешь, — шепчу я ей на ухо.

— Это действительно не имеет значения, не так ли? — Спрашивает она.

— Почему?

— Ты веришь во что хочешь. Ты парируешь все, что считаешь неправильным. Если ты решишь, что я действительно представляю угрозу, ты уничтожишь меня, как Джокера. Как Джонаса.

Я вздрагиваю, когда образ, который формируют ее слова, заполняет мои глаза.

Эмми на полу с пулевыми отверстиями в теле или, что еще хуже, в одной из папиных камер пыток.

Я безжалостен. Я делаю то, что нужно делать с людьми, которые причиняют нам зло. Я делал это снова и снова. Больше, чем я рад признаться. Но мог ли я сделать это с ней?

У меня кровь стынет в жилах.

Мне даже не нужно об этом думать. Я знаю ответ. И я боюсь, что, если дойдет до этого, мой отказ может разрушить все, чему папа обучал меня на протяжении многих лет.

Я сглатываю. Тяжело.

— Ты думаешь, я хочу тебя убить?

Дрожь пробегает по ней, но она молчит несколько секунд.

— У меня повторяющийся сон, в котором ты делаешь, — тихо признается она. — Точно так же, как Стелла убила Джокера. Только я на его месте, а ты был на ее месте.

— Есть ли причина, по которой я хотел бы убить тебя, Эмми?

Она качает головой. — Н-нет. Клянусь тебе, я не знала о Джокере.

— Я знаю, — говорю я ей. — Я верю тебе. — И я верю. Я вижу, как много Стелла значит для нее. Если бы она знала, что что-то не так, я искренне верю, что она предупредила бы нас об этом. Я также вижу вину, которую она несет в себе, что она не знала и поэтому не могла остановить это. Но я мало что могу сделать, чтобы помочь с этим. Это то, с чем ей придется смириться в свое время.

— П-правда?

Переместившись так, чтобы я оказался на заднице, я вытягиваю ноги, прижимая ее между бедер и обнимая одной рукой за талию, прижимая ее спиной к себе спереди.

— Я верю. Но мне нужно знать, есть ли что-нибудь еще, Эм.

— Что ты имеешь в виду? — Спрашивает она в замешательстве, и я знаю, что, если бы я развернул ее, я бы обнаружил, что ее красивое лицо омрачено хмурым взглядом.

— Я имею в виду, есть ли что-нибудь, что ты скрываешь от меня?

— Что? Нет, конечно, нет. Например, что?

— Все, что угодно, — говорю я.

Она делает паузу, размышляя. — Ты все еще смотришь на клуб? Ты думаешь, я замешана во что-то еще?

— Мои друзья, моя семья. Они для меня все, Мегера. Было бы наивно с моей стороны не спросить.

Ее плечи напрягаются, возвращается ее обычная борьба.

— Ты действительно невысокого мнения обо мне, не так ли? Я не лгу тебе. Если бы я что-то знала, что угодно, я бы тебе сказала. Ну, может быть, не тебе. — Я знаю, что она закатывает на меня глаза, и я не могу не улыбнуться. — Но Стелле. Калли.

— Хорошо, — выдыхаю я, позволяя своим губам еще раз коснуться ее шеи. Она снова расслабляется, пока следующее слово не срывается с моих губ. — Но…

— Господи, Тео.

— Но, — продолжаю я. — Если я обнаружу, что ты лжешь мне, тогда я сделаю все возможное, чтобы защитить тех, кого я люблю.

— Верно. Конечно. — Она пытается вырваться из моей хватки, но моя рука напрягается вокруг нее, пальцы сжимаются в ее волосах, чтобы удержать ее на месте.

— Не убегай от меня, Мегера.

— Это именно то, что я должна делать. Ты гребаный псих, Тео. Ты знаешь это, верно?

Мой единственный ответ — усмехнуться, потому что, черт возьми, она не знает и половины этого.

— Как ты узнал, где я? — Спрашивает она, как и прошлой ночью.

— Я выследил тебя, — заявляю я, как будто это не очевидно.

Ее голова опускается, когда она смотрит на свой телефон.

— Верно. Конечно. — Протягивая руку, она кладет его на тумбочку. — Думаю, я получу новый.

— Если ты думаешь, что это помешает мне найти тебя, то ты действительно недооцениваешь меня.