— Ну и что? — говорит Калико.

Рувим кивком выражает свою солидарность.

— В чем проблема-то? — продолжает моя подруга. — Справедливость восторжествует, а ты сможешь спокойно оставаться в ином мире. Что такого тебе может понадобиться, что мы не сможем принести?

— Мою жизнь. Мои края. Моих друзей.

Калико не может сдержать улыбку:

— И это говорит отшельник, который большую часть жизни проводит в одиночестве в пустыне.

— Но я выбрал такую жизнь по своему желанию, а не под давлением обстоятельств. А как же ты, Рувим? Ты готов отказаться от всего и жить в пустыне? Как же твоя фактория? Псовые братцы? Да ты же вождь племени!

Он хмурится.

— Насколько мне представляется, байку про похищение сочинил Сэмми, а не девчонка.

— А ты думаешь, она не зацепится за нее, если увидит в этом выгоду? И думаешь, Тетки оставят тебя на должности, если ты перестанешь показываться в резервации? А вдруг возмущение выплеснется на все племя? Похищение и насилование белых детишек — это не шутки!

— Тут он прав, — обращается вождь к Калико.

— Наверное, насчет девчонки и ее шального папаши и прав, — отвечает она. — Но Сэмми должен усвоить, что сколько бы денег он ни расшвыривал, некоторые границы переходить нельзя и ему.

На это я тоже качаю головой.

— Я же не говорю, что мы его убьем, — продолжает Калико. — Нам просто необходимо хорошенько его проучить. Парочка месяцев выживания в ином мире в одиночку, думаю, отлично вправят ему мозги.

— И кого обвинят в его исчезновении — вполне возможно, навсегда? — не сдаюсь я, с надеждой глядя на Рувима, однако его обычно добродушное лицо сейчас само воплощение суровости.

— Если мы оставим Сэмми безнаказанным за смерть Дерека, не говоря уж о лжи против нас, он снова примется за старое, можешь не сомневаться!

— Это в тебе говорит ненависть, или ты действительно так думаешь?

— Да какая разница? Но это правда, и ты это знаешь.

В том-то и дело, что знаю. Но все равно не могу отделаться от чувства, что все можно уладить как-то получше. Все эти годы я, успешно избегая внешнего мира и не высовываясь, занимался своими делами. Почему же, черт побери, все вдруг пошло наперекосяк?

Из-за одной доброй услуги, вот почему. Потому что влез не в свое дело — Опоссум неоднократно меня предупреждал о скверных последствиях подобной самодеятельности. Но и бросить девочку, ребенка, на произвол судьбы посреди ночи в пустыне я не мог!

— А кто та женщина, которая узнала в тебе кого-то? — интересуется вдруг Калико.

— Ума не приложу!

— Черт, да даже я слышал «Дизел Рэтс», — признается Рувим. — Без обид, Стив, но какой из тебя Джексон Коул!

Только искорка в его глазах говорит мне, что на самом деле думает он по-другому.

Я вздыхаю, но старательно подыгрываю:

— Скажи мне что-нибудь, чего я не знаю!

— Потому что, — с ухмылкой продолжает вождь кикими, — я никогда не видел, чтобы ты на чем-то наваривался.

— Скорее всего, никогда и не увидишь, — подхватывает Калико.

«Вот и славно, — думаю я. — Пускай подкалывают, нам всем это пойдет только на пользу».

Но тут улыбку с моей подруги как рукой снимает.

— Так мы сграбастаем только Сэмми или еще и его богатенького белого охотника в придачу?

— Только Сэмми, — опережает меня Рувим. — Без него ни один толстосум тут не оказался бы. Если утрясем с Сэмми, больше они в наших краях и носу не покажут.

— Хорошо, — кивает Калико. — Значит, договорились. Кто-нибудь хочет перекусить, прежде чем мы займемся делом?

— Мне вполне хватит буррито да воды, — отвечает Рувим.

Я раскрываю рот, но Калико вскидывает руку:

— Не беспокойся, твои вкусы я знаю.

И с этими словами она делает шаг и исчезает, остаемся мы с Рувимом да колючий кустарник.

— Как, черт побери, она это делает? — не выдерживаю я.

— Это способность майнаво, — пускается в объяснения вождь. — Некоторые могут покрывать огромные расстояния, перемещаясь между мирами, — если только отправляются туда, где бывали раньше. В противном случае им необходимо проявлять осторожность, в особенности если путь лежит из известного мира в земли, где все по-другому. Например, при переходе с верхнего этажа небоскреба куда-нибудь сюда можно пролететь все двадцать, а то и шестьдесят этажей и только потом оказаться на земле. Штука, полагаю, не очень приятная.

Какое-то время я изучаю его, затем отворачиваюсь, отдаваясь успокаивающей магии простора пустыни и холмов.

— Что? — недоумевает Рувим.

Я снова поворачиваюсь к нему, и он выговаривает:

— Вот только не надо винить гонца. Это же не я надоумил тебя переехать в Расписные земли и замутить с женщиной-майнаво. Я пытаюсь тебе рассказать разные важные вещи, немножко подучить.

Я вздыхаю:

— Два дня назад, когда все было проще, жизнь мне нравилась куда больше. Черт, не надо было мне связываться с той девчонкой…