— Тетушка, я вовсе не презираю наши обычаи, — возразил парень. — И не стыжусь племени и того, кем являюсь.

— Ты всего лишь хочешь повидать мир.

Томас кивнул. Неужто об этом знают все до одного? Вот тебе и глубочайшая тайна.

— Ах, каждому юноше обязательно нужно побегать и в других пустынях, не только в своей родной. И ты получишь такую возможность. Но сегодня вечером я прошу тебя поддержать Морагу.

— Конечно, — согласился Томас. Он выпрямился. — Я только быстренько перекушу…

Тетушка пошарила возле кресла и протянула ему сверток в фольге.

— Буррито… Съешь по дороге. Еще даже теплое.

— Но мама…

— Попросит тебя не ввязываться. А если ты поедешь, не повидавшись с ней, тебе не придется выбирать между желаниями матери и одной никчемной старухи.

Томас спрятал улыбку.

— Конечно, Тетушка, — он взял буррито и пошел к пикапу.

— Я знала, что могу рассчитывать на тебя, — бросила ему вслед старуха.

Парень помахал ей рукой и сел за руль. Уже выворачивая на дорогу, в зеркало заднего вида Томас увидел, что на крыльцо дома вышла мать.

Он чуть поддал газу, однако, отъехав на безопасное расстояние, снова сбавил скорость: смысла торопиться в Центр общины не было.

Эта судьба-прохиндейка буквально издевалась над ним. Бог весть сколько лет подряд он отчаянно старается не попадаться на глаза Морагу — и вот вам, пожалуйста, сам же едет к шаману. Да, конечно, по просьбе Тетушки, но это не меняло ровным счетом ничего.

Впрочем, как показали события минувшего дня, вряд ли ему стоит чего-либо опасаться. Шаман наверняка все о нем знает — как, судя по всему, и каждый в резервации. И тогда Морагу должен понимать, что хуже кандидата на роль ученика, нежели этот парень из семьи Кукурузные Глаза, и не сыщешь.

Вот только даже после всех этих рассуждений парковаться на пыльной стоянке Центра легче не стало.

Здесь уже горел костер, вокруг которого расставили с десяток шезлонгов; примерно половина из них была занята. Возле церемониального барабана, который пока молчал, собралась небольшая кучка мужчин. На земле, по обыкновению, разлеглись собаки.

Томас, заглушив двигатель, выбрался из кабины и сразу же оказался в центре внимания соплеменников. Из компании у барабана вынырнул Морагу — подошел к парню, крепко обнял за плечи.

— Племя всегда знало, — провозгласил шаман, — что в трудную минуту оно может рассчитывать на мужчин рода Кукурузные Глаза. Добро пожаловать, брат. Ойла.

И хотя половину сознательной жизни Томас провел, ломая голову над тем, как бы ему смыться из резервации, в этот самый миг его сердце по необъяснимым причинам запело от радости. Он расправил плечи и выпрямился.

Морагу улыбнулся и отступил назад.

— Идем. Мы тут чаек сообразили.

Парень знал всех собравшихся, но этим вечером они смотрели на него как-то по-другому. Пока он шел с шаманом к костру, ему улыбались, хлопали по плечу. Сидевший в ближайшем шезлонге Чарли Зеленый, его родственник — он был женат на двоюродной сестре матери, — протянул ему железную кружку. От горячей жидкости исходил аромат травяного чая.

— Ойла, Томас, — произнес Чарли.

Томас благодарно кивнул.

— Ойла. Давно не видались.

Чарли пожал плечами, потом выудил из кармана пачку сигарет. Томас не курил, однако все равно взял сигарету, склонился к протянутой зажигалке и затянулся. Чуть подержав дым в легких, он выдохнул и вернул сигарету Чарли.

— Жуткая штука все-таки приключилась, — произнес кто-то у него за спиной.

Это оказался Уильям Крепкий Лук. На черты его лица накладывался смутный силуэт головы толсторога. Томас и не догадывался, что Уильям родственник Дерека.

— Дикая история, — отозвался парень. — Она меня очень огорчила.

Уильям покачал головой и уставился в землю.

Томас уселся в шезлонг рядом с курившим Чарли и принялся потягивать чай. Один за другим к костру подтянулись и остальные: кто-то устроился на шезлонгах, кто-то остался на ногах. Один только Джерри Пять Ястребов, дежурный помощник шерифа из племенной полиции [6] резервации, не двинулся с места — прислонившись к стене Центра общины, замер, словно изваяние, со скрещенными на груди руками. «По-видимому, — рассудил Томас, — ему не положено принимать чью-либо сторону, но если поднимется буча, его присутствие может оказаться нелишним».

Лица собравшихся у костра озаряли отблески пламени. Люди тихо переговаривались или помалкивали, подобно Морагу, — ни тебе обычных для подобных посиделок шуточек, ни подколов. Шаман задумчиво смотрел на огонь, и лицо его казалось вырезанным из дерева. Томас коротал время, выискивая звериные ауры на соплеменниках. Одни их имели — парень опознал толсторога, рысь, древесную крысу, гремучую змею, кактусового крапивника, — другие нет. Единственным, с кем ему так и не удалось разобраться, оказался Морагу.