Фрэнни медленно кивнула и сделала еще один глоток.

– Как вы оказались в Кловерли? Это Сильвия устроила тебя на работу?

– Да. Я закончил учебу и искал работу получше, и однажды столкнулся с ней, когда она была дома. Она представила меня твоему отцу.

– А когда у тебя появилась хорошая работа, все стало лучше?

– Не совсем. Мы все время ссорились, а когда не ссорились, много злились и молчали.

– Должно быть, это было ужасно.

– Так и было. Я нахмурился.
– Я пытался сделать так, чтобы все получилось, я действительно пытался - особенно ради детей. Но ничего из того, что я делал или говорил, не считалось правильным, и я устал быть плохим парнем. В конце концов, я перестал пытаться, и она сбежала с другим.

– Мне жаль.

Я покачал головой.

– Не стоит, не меня, во всяком случае. Не то чтобы у нас с Карлой была какая-то великая любовь. Но наши дети заслуживали лучшего. Я каждый день чувствую себя ужасно из-за того, что подвел их.

– Ты не подвел их, Мак. Она положила руку мне на ногу.
– Иногда браки не складываются. Это не твоя вина.

Я слышал то же самое от сестры, от Вудса, от родителей... но я не мог убедить себя в этом. Разумом я понимал, что Карла несправедливо винит меня в разводе, но ее слова разъедали меня до глубины души. Может быть, я не любил ее так, как должен был. Может быть, я не знал как.

Фрэнни покрутила янтарную жидкость в своем стакане.

– Девочки не часто говорят о своей матери.

Я покачал головой.

– Уже нет. Сначала они очень скучали по ней, но с тех пор она виделась с ними всего пару раз, и страх разлуки ослаб. Я уверен, что в каждой из них где-то есть зияющая рана и постоянный страх быть брошенными, но в целом они в порядке.

– Это твоя заслуга, - сказала Фрэнни.

– И их психотерапевта. Я выпил еще немного виски.
– Я буду оплачивать эти счета еще долгие годы. Милли в последнее время задает сложные вопросы, интересуется, любит ли ее мать.

Фрэнни вздохнула.

– Что ты ответил?

– Я сказал «да», и я думаю, что это правда, но хрен его знает, что у Карлы в голове.

Я сделал еще один большой глоток и провел рукой по волосам.

– Прости меня, Фрэнни. Я не хотел вываливать все это на тебя.

– Эй, - настойчиво сказала она, снова положив руку на мою ногу. Я хочу, чтобы ты был откровенен. Ты можешь рассказать мне все.

Я улыбнулся ей. Ее щеки раскраснелись, волосы были в беспорядке, под глазами размазался макияж, но это было неважно. Она все еще заставляла мое сердце биться быстрее. И то, как терпеливо она сидела тут, пока я выплескивал весь свой эмоциональный мусор, то, как она уделяла мне все свое внимание и говорила все нужные вещи... это заставило меня почувствовать себя так, как я не чувствовал уже очень, очень давно, уверенным и понятым. Я чувствовал, что могу сказать ей все, что угодно.

Но с меня было достаточно разговоров.

– Спасибо, - сказал я.
– Но знаешь что? Таких ночей, как эта, будет мало, возможно, вообще не будет, и я не хочу тратить их на жалобы о своей бывшей. Расскажи мне о себе.

Свет заплясал в ее глазах, и она пожала плечами.

– Что ты хочешь знать?

– Хммм…

Я сделал последний глоток виски и поставил пустой стакан на стол, после чего потянулся за ее.

– В основном я хочу знать, почему ты сейчас так далеко от меня.

Она хихикнула, позволяя мне отставить ее стакан в сторону и притянуть ее к себе на колени, также как она сидела той ночью, расположившись на моих бедрах. Моя рубашка была расстегнута, и она тут же положила руки мне на грудь. Боже, как приятно, когда тебя так трогают. Я и забыл, как это хорошо.

– Что теперь?
– спросила она.

– Теперь я хочу знать, почему на тебе все еще так много одежды.

Она дьявольски усмехнулась, расстегивая молнию на толстовке и отбрасывая ее в сторону. Затем она заколебалась, посмотрев на огонь, который был единственным источником света в комнате. Сначала я не понял почему, но когда она стянула через голову маленькую белую майку, я заметил шрам на ее груди. Я сразу же протянул руку и проследил длинную, неровную, темно-розовую линию, которая проходила между грудями.

– Больно? спросил я.

Она покачала головой.

– Для чего была сделана операция?

Я родилась с врожденным пороком сердца - двустворчатым аортальным клапаном. В детстве мне сделали несколько операций по восстановлению клапана, а в десять лет заменили его.

– Звучит страшно.

Я с беспокойством посмотрел на нее, положив руки на ее талию.

– Сейчас ты в порядке?

– Я в полном порядке. Самое худшее, что может произойти , это то, что я могу быстро устать, и мне нужно следить за уровнем холестерина. У меня немного повышенный риск аневризмы или сердечной недостаточности. Но я очень серьезно отношусь к своему организму, правильно питаюсь, занимаюсь спортом, принимаю все лекарства и посещаю всех врачей, как хорошая девочка.

– Хорошо.

Я снова посмотрел на шрам, и она вздохнула.

– Я знаю, что он очень уродливый, но я смирилась с этим.

Я посмотрел ей в глаза.

– Каждый дюйм тебя прекрасен. Внутри и снаружи.

– Я думаю о тебе также, - прошептала она.

Притянув ее ближе, я приник ртом к одному идеальному розовому соску, дразня кончик языком. Она запустила руки в мои волосы и выгнула спину тихо застонав. Мой член стал твердым в мгновение ока.

К счастью для меня, она была так же голодна как и я и хотела большего, через минуту она сбросила свои штаны и стянула мои. Я даже не мог говорить, когда она накрыла мой член кулаком и двигала им вверх-вниз, затем облизала пальцы и коснулась себя так, что мой подбородок ударился о грудь.