И сразу же понял, что вечность равносильна мгновению. Вернее, так: одна вечность равносильна одному мгновению. Обратное, вообще говоря, неверно…

И однако же, существуют. Чувство наслаждения, например. Стремительно угасающее чувство, без которого всякая жизнь становится абсолютно бессмысленной. В частности, моя жизнь.

Мои глаза вновь начали видеть окружающее, а мозг — осознавать всю безотрадность и никчемность жизни. Единственным утешением было небо, огромное голубое небо и медленно плывущие по нему облака.

Облака в отличие от меня находились в состоянии перманентного экстаза.

Что-то пошевелилось рядом со мною. Я испуганно повернул голову.

Какая-то женщина, с грубыми чертами лица и тела, полностью обнаженная, лежала рядом со мною, совершенно обессиленная.

И счастливая.

От несправедливости и обиды я заплакал. Женщина нашла в себе силы сесть, положила мою голову себе на колени и начала утешать, гладя меня по волосам, словно мальчика, у которого отняли любимую игрушку.

— Ну-ну, не расстраивайся… У тебя ведь есть деньги… Значит, ты сможешь испытать это и раз, и другой, и третий… Ты ведь не коп, тебе можно…

— Я хочу еще одну дозу. Немедленно! — потребовал я. — У меня есть деньги. Возьми все, что осталось, иначе я умру!

— Ты умрешь, если примешь две дозы подряд. Этого делать ни в коем случае нельзя, малыш. Ведь тогда твои деньги достанутся родственникам, а не нам. Нет… Приходи через три дня в то же самое время в тот же самый бар, я буду ждать. И не вздумай меня искать! Иначе расстанешься с жизнью быстрее, чем не только ты, но даже я думаю, и без помощи виртаина!

— Почему ты решила, что все мои деньги достанутся вам? — спросил я сквозь слезы.

— А куда ты теперь денешься? — удивилась Афродита. — Я же видела, ты улетел по-настоящему. Значит, будешь делать это вновь и вновь, пока не кончатся деньги. И учти, следующая доза будет стоить уже тысячу рублей.

— Я не совсем понял, вы — это кто?

— А вот этого тебе знать не нужно. Кто слишком много знает, тот быстро умирает. Еще быстрее, чем от виртаина.

Афродита — уже второй раз за сегодня — провела пальчиком по моим губам.

— И сколько мне осталось? — равнодушно спросил я.

— Ровно столько, на сколько у тебя хватит денег. Обычно это три-четыре месяца, если ты очень богат — десять-двадцать. Первая же ломка, не подкрепленная дозой, кончится смертью. Ну, тебе пора, одевайся.

Я с трудом встал. Ноги мелко дрожали, во рту пересохло. Я налил себе полную рюмку коньяку, выпил, немедленно повторил.

Афродита тоже подошла к столику, выпила шампанского. Ее, как и меня, слегка покачивало.

— Так ты все-таки смотрела? — догадался я. — Значит, тебе тоже осталось два-три месяца?

— Что я, дура, что ли? — одарила меня Афродита улыбкой Джоконды. — Просто я немного выпила, дожидаясь твоего возвращения.

— Долго я улетал?

— Часа полтора, наверное.

Я подумал, что у меня больше никогда не возникнет желания спать с женщиной. Мне стало так грустно, что я с трудом сдержал переставшие было течь слезы.

— Не плачь, глупенький!

Афродита прижала мою голову к своей обнаженной груди. Меня это никак не взволновало. Плотина стыда рухнула, слезы вновь ручьем хлынули из моих глаз.

— Ну-ну, успокойся… Когда ты примешь следующую дозу, мужская сила вновь вернется к тебе. Но что она по сравнению с тем, что дает виртаин?

И в самом деле. Что секс по сравнению с улетом? Невинный поцелуй ребенка.

— Я приду за виртаином завтра, рано утром, — предложил я.

— Нет. Через три дня. Я уже объяснила почему! — повысила голос Афродита. Одевайся же!

Я послушно оделся. На фоне облаков обозначились контуры двери, ведущей в кабинку телепорта..

— Быстрее! — торопила Афродита. — Я вовсе не хочу светиться в вирте!

Ну что же, полтора часа — срок вполне достаточный. Афродиту наверняка вычислили и в вирте, и в реале. Я вошел в кабинку телепорта, набрал адрес.

Прозвенел гонг. Я вышел из кабинки и очутился в своем кабинете.

Очки хомоскафа стали прозрачными. Я подошел к столику, налил из бутылки, в которой когда-то был коньяк «Наполеон», минеральной воды в широкий бокал богемского стекла, жадно выпил, немедленно повторил…

Лишь после третьего бокала я смог говорить с шефом.

— Кирилл, ну, что там?