Прохаживаясь по комнате, Кудрат спросил:

– Не сказали, что случилось?

– Нет. Вероятно, авария. Без крайней нужды Минаев не стал бы вызывать меня из дому.

Лалэ хотела выйти на балкон, но в это время у подъезда раздался гудок машины, и Лалэ торопливо направилась к выходу.

После ее отъезда беспокойство еще сильнее охватило Кудрата. Обычно они с женой рассказывали друг другу о серьезных происшествиях на буровых уже после того, как положение исправлялось. Теперь же, не зная ничего определенного, можно было предполагать все. К несчастью Кудрата, ему хорошо было известно, что случается на буровых, когда скважина входит в нефтяной пласт. Воображение уже рисовало ему картины одну страшнее другой: мощный газовый фонтан, с оглушительным воем вырывающийся из недр земли, сметающий все на своем пути, с дьявольской силой швыряющий вверх обломки досок, камни. Он почти явственно слышал зловещее шипение извергающейся кипящей массы нефти и газа, видел людей, которые с опасностью для жизни бросаются к скважине. "А что, если воспламенится?" - подумал Кудрат, и у него, опытного нефтяника, неприятный щекочущий холодок пробежал по телу. Ему приходилось видеть горящий фонтан, заливающий темной ночью своим багровым заревом все кругом на несколько километров, пожирающий в один миг не только миллионы государственных средств, но и немало человеческих жизней. Рабочие в таких случаях бесстрашно бросаются на борьбу со стихией, пытаясь спасти дело своих рук. А разве Лалэ не бросилась бы в критическую минуту в объятия смерти? Кудрат хорошо знал гордый и независимый характер Лалэ, - в смелости она не уступала мужчине, хоть и не любила говорить об этом.

Не в силах подавить растущую тревогу, Кудрат вышел на балкон и стал смотреть в сторону промыслов. Зарева не было видно, над промыслами стояла густая, непроницаемая тьма. Не заметив ничего подозрительного, он несколько успокоился и начал прохаживаться по балкону. "Наше счастье действительно рождается не так-то легко", - подумал он и почему-то вспомнил Фикрата, который больше всех говорил на вчерашнем совещании. "Нет, - мысленно возразил ему Кудрат, - когда все течет гладко, человек как-то тупеет, душа его обрастает коркой... Нет, нет, так лучше. Разумеется, так лучше!" Ну, а Лалэ? А вдруг с ней случится несчастье? Кудрату не хотелось думать об этом. Часа через два она, улыбаясь, войдет в дверь и скажет: "Справились. Все в порядке". Кудрат представлял себе, как она сейчас входит на буровую и как светлеют лица людей от одного ее появления.

Решив, что он напрасно волнует себя разными предположениями, Кудрат вернулся в спальню и подошел к постели Ширмаи. Лампа с низким непроницаемым абажуром, которую он зажигал на ночном столике, ложась в постель, освещала лишь уголок подушки на постели. Лицо девочки оставалось в тени. Кудрат приподнял абажур и взглянул на дочь. Ширмаи крепко спала, вытянув одну руку и закинув другую за голову. Лицо ее снова напомнило Кудрату о жене. С момента ее отъезда прошло не так уж много времени, но Кудрату хотелось верить, что Лалэ уже успела сделать все необходимое и рабочие в спецовках, залитых нефтью, справились с опасностью... "А вдруг все это не так? Что, если Лалэ ранена или..."

Ширмаи чему-то безмятежно улыбалась во сне, иногда тихонько шевелила губами. Кудрат застыл у изголовья ее постели, - его широко раскрытые глаза видели перед собой жену...

Вдруг, не выдержав, он быстрыми шагами прошел в кабинет, схватился за трубку телефона и позвонил в трест Лалэ. Отозвалась дежурная. На вопрос, каково положение на четвертой буровой, она ответила, что связь с буровой прервана и что там произошло, она в точности не знает. Говорят, будто бы есть раненые, но и об этом никаких сведений еще не поступило.

Кудрат положил трубку на рычаг. На сердце его будто лег тяжелый камень. Через минуту он стал звонить к себе в трест. Долго не отвечали. Наконец в трубке послышался голос дежурного.

– Кто говорит?
– спросил Кудрат.
– Какой Зонин - Алеша или Володя?.. Вот что, Володя, мне сейчас же нужна машина. Разыщи моего шофера. Если не найдешь, пришли грузовую.

В тресте Исмаил-заде все спокойно. Володя удивлен: почему так встревожен управляющий? Вот-вот должна подойти легковая машина, шофер повез дневную сводку в "Азнефть" - может быть, посылать грузовую не нужно?

– Нужно, Володя, нужно!
– Кудрат недовольно поморщился.
– Почему так долго не отвечал?.. Ну, ну, ладно. Высылай скорее машину!

В дверях показалась Тукезбан. Проснувшись, она слышала разговор сына по телефону. То, что Кудрат требовал машину в такое позднее время, взволновало ее.

– Да перейдут на меня все твои недуги, сынок... Что случилось?

Кудрат обернулся к матери, которая подходила к нему. Опять он разбудил ее, хотя старался говорить как можно тише.

– Ничего, мама, - сказал он, кладя руку ей на плечо.
– Иди спать, право же, ничего особенного не случилось.

Кудрат никогда не говорил неправды. Так зачем же сейчас он обманывал мать?

– Тогда для чего тебе понадобилась машина?

Стенные часы пробили половину третьего. Тукезбан заглянула в спальню.

– А где же Лалэ?

Теперь уж Кудрат ничего не мог скрыть от нее. Зазвонил телефон. Из треста сообщили, что машина послана.

– Куда ты, родной?
– нетерпеливо спросила Тукезбан, едва шевеля побледневшими губами.

Сердце матери обмануть нельзя. И Кудрат сказал правду:

– Что-то случилось на промысле Лалэ. Мне тоже надо поехать туда. Но ты не волнуйся, мама. Мы скоро вернемся...

5

Четвертая буровая находилась на окраине города. Скважина бурилась под большими корпусами новых, недавно выстроенных зданий. Когда строились эти дома, геологи еще не знали о наличии здесь богатейших залежей нефти. Вокруг вопроса о закладке буровой разгорелись горячие споры.

Нефтяники отстаивали свое дело. Днем и ночью искали они возможности пробиться к новым месторождениям. "Стране нужна прежде всего нефть, дома можно построить и в другом месте", - говорили геологи. Снести прекрасные здания!
– с этой мыслью уже готовы были примириться все. "Снести!" - все сильнее раздавались голоса. "Нельзя бросать на ветер миллионы рублей, добытых человеческим трудом", - робко возражали те, кто готов был отказаться от новых нефтяных богатств. Тогда выступили третьи, наиболее изобретательные и смелые. Они заявили: "Зданий сносить не будем, но буровые заложим!"