Лалэ не успела ответить, - на лестнице послышались шаги и голоса людей.

Через минуту дверь кабинета раскрылась, и впереди всех вошли Миша с баяном и Таир с сазом подмышкой. Большинство прибывших составляла молодежь. Здесь были все братья Байрамлы. Рядом с Таиром стоял Джамиль.

– Здравствуйте, товарищ Исмаил-заде, - начал Миша и, стараясь выдержать свое обращение в официальном тоне, продолжал: - Ввиду того, что мы победили в социалистическом соревновании, это знамя, - он указал рукой на переходящее знамя, висевшее на стене за столом Лалэ, - согласно указанию Центрального Комитета переходит в наш трест!

– Ур...ра...а!..
– громко крикнул Мамед Байрамлы.

Все сперва засмеялись, но затем подхватили, и громкое "ура!" понеслось по коридору треста, где толпились рабочие.

Лалэ надо было сказать что-то в ответ.

– Мы радуемся, товарищи!
– сказала она и на миг задумалась: - Радуемся тому, что наши же друзья вышли победителями из тяжелой битвы и удостоились такой чести... Однако...
– Лалэ улыбнулась.
– Однако это только начало... И наш трест сделает необходимые для себя выводы!
– Она подошла к знамени, сняла его со стены и передала Мамеду Байрамлы, у которого на груди сверкали военные медали.
– Хорошо вручить его герою двух фронтов!
– закончила она.

Принимая знамя, Мамед Байрамлы провозгласил еще громче:

– А мы даем слово, что это знамя навсегда останется у нас!

Зазвонил телефон.

– Да, я, - отозвалась Лалэ и после небольшой паузы сказала в трубку: Ну что же, Кудрат, поздравляю! Все дело в двух процентах: у вас сто двадцать два, а у нас сто двадцать... Приложим усилия, Кудрат!..
– Лалэ покраснела. Не забудь, что мы держали его у себя целых два года.

Как только Лалэ положила трубку, Миша заиграл "Гайтаги" и пожалел, что поблизости нет Самандара.

Молодежь двинулась из кабинета. Мамед Байрамлы, подняв знамя, прошел вперед, и следом за ним все вышли на улицу.

Лалэ строго посмотрела на главного инженера.

– Надо всколыхнуть массу, мобилизоваться... Рассчитывать на одну группу передовиков не приходится. Необходимо двинуть на штурм всех!..
– и она замолкла, понимая, что сейчас не время заниматься разбором допущенных ошибок.

Машина Кудрата стояла на берегу. Сам он беседовал с корреспондентом газеты, глядя на безмолвную зыбь лазурного моря.

– Долго я ждал вас, - ответил он на вопрос корреспондента, - а теперь сказать вам о Рамазане нечего. Он перешел с поэзии на прозу...

Корреспондент скосил непонимающие глаза на Кудрата.

– Прозой на нашем языке называется отдых, - объяснил Кудрат.
– Бригада Рамазана начнет бурить новую скважину только через неделю и там же, где была пробурена сто пятьдесят пятая.
– Кудрат задумался на миг и продолжал медленно, взвешивая каждое слово: - Старых ошибок мы больше не повторим. До сего времени мы возлагали обычно надежду на образцовую работу отдельных бригад. Партия указала нам на эту ошибку, и мы теперь держим в центре внимания даже самые обыкновенные, ничем не примечательные скважины. Разве не из отдельных капель рождается море? Правда, сто пятьдесят пятая скважина дает пятьсот тонн в сутки, и ее дебит составляет значительный процент в добыче всего треста. Но мы ни в коем случае не можем жить за ее счет. Нам нужно поднимать все новые и новые залежи нефти, ибо она, эта нефть, является мерилом богатства и мощи всей нашей Родины. Скорость локомотива коммунизма тоже зависит от количества добываемой нефти. Это понимает каждый нефтяник и потому не стоит на месте. Он умеет смотреть далеко вперед!

Не замечая того, Кудрат начал излагать журналисту перспективы развертываемых на море работ:

– Надо, чтобы неисчерпаемые источники нефти, залегающие под Каспием, в ближайшее время стали на службу нашей стране!

В руках журналиста сегодня не было блокнота. Теперь ему все было ясно.

– Меня интересует только один вопрос, - сказал он.
– Каковы нефтяные запасы морского Апшерона?

Кудрат посмотрел вдаль - туда, где сливалось небо с морем.

– Нефтяные залежи морского Апшерона можно было бы сравнить с Каспием. Правда, вода в море постепенно убывает, но есть ли надобность думать о том, что она когда-нибудь иссякнет? Впрочем, к самому этому сравнению следовало бы подходить критически. Полагать, что в Каспий будет впадать какая-нибудь новая река, у нас нет оснований. Зато к Апшерону присоединяются все новые и новые нефтяные источники Азербайджана. Нафталан, Нефтечала, Кировабад, остров Артема - все это новые родники нефти... Можете написать вот так: "Источник мощи Страны Советов будет бурлить вечно, пока живет Азербайджан!"

– Да, да, это верно!
– подтвердил корреспондент слова Кудрата.

Вдруг на море показались баркасы. Их было не пять, не десять, казалось, им не было счета.

– Куда они плывут?

Кудрат и сам не знал. Но ему все-таки надо было сказать корреспонденту, где начинается и где кончается новый Апшерон, который создавался в море.

– Плывут устанавливать границы морского Апшерона!
– сказал он и улыбнулся.

Ленивые волны набегали на берег и катились обратно, далеко не дотянув до черты, которой они достигали во время шторма. С одного из уходивших вдаль баркасов доносилась песня. В ней воспевались молодость и победы армии нефтяников.

Это пел Таир. Он пел для друзей, для Лятифы, сидевшей напротив него, и брал ноты все выше и выше.

Кудрат молча слушал, и сердце его трепетно сжималось от песни, которая вырывалась из самой души молодого ашуга.

А баркасы неслись вперед, рассекая зеркальную гладь изумрудных вод, и покорно расступавшееся перед ними море, казалось, готово было приютить на своем просторном лоне величественное царство новых буровых.

И песня Таира была сладостна, как жизнь, и сильна, как любовь...