Но взгляд у него дерзкий, словно он бросает вызов. Ладно, думаю, я заслужила. Я плохо скрывала свое презрение, но не чувствую его сейчас.

— Я тоже ненавижу, когда меня фотографируют, — честно признаюсь я.

Он приподнимает бровь, и я поднимаю камеру со слабой улыбкой.

— Почему ты думаешь, я нахожусь по другую сторону этой штуки?

— Хочешь поменяться местами? — спрашивает он, слегка поигрывая бровями.

Я не собираюсь считать это милым. Ни за что. Мне нужно сосредоточиться.

— Совершенно уверена, что никто не примет меня за тебя.

Медленная улыбка приподнимает уголок его рта, и эти красивые глаза теплеют.

— Совершенно исключено, Честер.

А вот и флирт, я так и знала, что он прятал это внутри. Мой желудок трепещет, и хочется пнуть себя.

Он проводит рукой по лицу так сильно, что слышно царапанье ладони об щетину.

— К черту все. Давай сделаем это.

— Отлично. Подождем, пока Джеймс вернется? Или начнем прямо сейчас?

Я ставлю на второй вариант. И он не разочаровывает.

— Нет, я в порядке. — Парень прочищает горло. Словно в замедленной съемке, его рука движется к узлу полотенца и тянет.

И хотя я включила музыку, клянусь, сейчас так тихо, что я слышу, как полотенце сползает на пол.

Боже.

Сердце колотится о сжатые ребра, хочется присесть и восстановить дыхание, потому что оно улетучилось. Жар растекается между ног и по задней поверхности бедер.

Профессионал. Ты про-черт возьми-фессионал.

Голос в моей голове тоненький и слабый, заглушаемый шумом в ушах.

Во рту пересохло, я уставилась на мужчину передо мной, и наши глаза встречаются. Тишина такая плотная, что я чувствую ее вкус на языке. Я вижу его всего, совершенно беззащитного, уязвимого, но такого сильного, что не могу мыслить ясно.

Его кожа гладкая, золотистая, и немного розоватая, как у человека, который долго пробыл на солнце или просто легко краснеет.

Он — четвертый обнаженный мужчина, которого я видела сегодня, и все же именно мне сейчас хочется покраснеть, как будто он первый обнаженный мужчина, которого я когда-либо видела.

Здесь просто так много его.

Скульптурная грудь, крепкие бедра, тугие икры и изящные ступни, все это я замечаю с одного взгляда. Но не на это я действительно хочу посмотреть. Не в силах удержаться, мой взгляд скользит вниз.

Меня учили не пялиться на мужской пенис во время работы. Это грубо, оскорбительно и непрофессионально.

И вот она я, пялюсь.

Щеки пылают, сердце бешено колотится. Я сжимаю фотоаппарат сильнее, чем это необходимо.

Он прекрасен. Толстый, длинный, темно-розовый пенис, окруженный аккуратно подстриженными каштановыми волосами, свисает над парой увесистых яиц.

Достаточно, юная леди. Хватит глазеть.

Я делаю глубокий вдох, отвожу взгляд от недозволенного вида, прежде чем начать представлять, как его член становится толще, тверже, набухает от жара и желания.…

Дрожь пробегает по коже, и я встречаюсь взглядом с Финном. Меня захлестывает чувство вины, потому что он, похоже, не замечает, как я на него пялюсь. Выражение его лица напряженное, и страдальческое.

— Поговори со мной, — почти шепот, хриплый и отчаянный. Этот звук что-то делает с моими внутренностями. Пульсирующие, досадные, неудобные вещи. Я смотрю на Финна, мои конечности неподвижны и тяжелы, желудок сжимается от предвкушения и нерешительности. Ему нужно отвлечься, а я не могу придумать, что сказать. Его глаза расширяются в мольбе. Я с трудом сглатываю.

— Какой момент на поле тебе запомнился больше всего? — спрашиваю я. Это стандартный вопрос. Заставьте клиента говорить о том, что он любит. Но я действительно хочу услышать ответ.

Он глубоко вздыхает, и взгляд становится задумчивым.

— На первом курсе я попал в университетскую команду. Это произошло сразу после первой тренировки.

Я делаю снимок. Но он, кажется, не замечает. Потому что смотрит не в камеру, а мимо нее, как будто видит только меня.

— Тренер заставлял нас бегать по лестнице снова и снова. Я был совершенно измотан. Ноги стали как желе, а бедра горели адским огнем.

Его массивные, мускулистые бедра сжимаются, словно вспоминая ту боль.

— Итак, я плелся с поля со своими товарищами по команде, — продолжает он мягким, доверительным голосом, — солнце садилось, касаясь верхушек деревьев. Я просто остановился на краю поля, слушая, как ребята шутят и смеются, и у меня возникло чувство, — Он делает паузу и улыбается. — Словно это было именно то, что нужно, понимаешь? Я тут же понял, что футбол — это мое. Как будто по щелчку.

Он стоит на свету, широко расставив ноги, совершенно голый. Любой выглядел бы нелепо в таком виде, но он нет. Он выглядит как воин, человек, которому комфортно в его теле.